– Чего ему надо?.. – пренебрежительно спросил Костя.

– Говорит, что после капельницы надо лежать часа два, – перевела Завета.

Сашка Тулупов с превосходством хихикнул:

– Это у вас надо лежать, а мы народ суровый.

– А что случилось-то? – спросил Игорь. – Я бы еще повалялся. Здесь клубничное мороженое дают, я уже две пачки слопал. Теперь жрать хочу, как из пушки. Мне должны принести сэндвичи с ветчиной и картошку фри.

– Продался за сэндвичи? – осведомилась Завета, снимая с него трубочки и датчики.

– Да нет, – обескураженно пробормотал Игорь, поднимаясь с койки и ища свою рваную куртку. – По-моему, мне еще и наркотик вкатили, потому что рука совсем не болит.

Он продемонстрировал, как свободно вращает рукой, правда, при этом все же прислушиваясь к своим ощущениям. Рука действительно стала подвижной, как мельничное колесо.

– Чем раньше мы отсюда уберемся, тем лучше, – деловито сообщила Завета.

– Да я, собственно, не против, только моего любимого ПКМ нет.

Хотел ему Костя сказать, что, мол, обойдешься, да не успел. В двери появился Рой Чишолм и стал махать руками, дескать, пора сваливать. Костя выглянул в окно: по берегу двигалась внушительная делегация во главе с генералом. Ну разве это война? – умиленно подумал Костя. Генералы разгуливают, как на параде. И вдруг он узнал Каюрова. А этот что здесь делает? – удивился он и испугался, что Каюров явился по их души. Попадать в лапы следователю второй раз ему не хотелось.

Якут выглядел бодреньким. Он был одет в американскую форму и подпрыгивал на коротких ножках, как мячик. На боку у него болтался пистолет в ярко-желтой кобуре. Его лысина была прикрыта кепи песочного цвета. Жаль, что мы тебя тогда не грохнули, подумал Костя.

Они побежали по длинному белому коридору, выскочили на территорию больницы прямо в кусты малины и стали пробираться к реке, благо забора вокруг больницы давно не существовало.

– Гоу, гоу… – махал им вслед капрал Рой Чишолм. – Гудбай! Гудбай!

– Ну и что ты скажешь после этого? – спросил Костя у Игоря, когда они прилично отбежали и очутились в балке среди цветущих абрикосов.

– Пиндосы еще не поняли, куда попали и что происходит. Для них все это пока милые приключения.

– Теперь я убедился, что наци спелись с америкосами, – сказал Сашка. – Такие же демагоги. Представляю, как собака ела человеческое мясо.

– Что за собака? – спросил Игорь.

Сашка в двух словах рассказал ему об убитом подростке.

– Вот сволочи! – воскликнул Игорь и остановился, словно собираясь извергнуть из себя всю американскую пепси-колу или по крайней мере вернуться и учинить мордобой. Благо, левая рука у него уже работала, как жернова.

– Идем… – сказал Костя, испугавшись, что горячий и непредсказуемый Игорь действительно вернется в американский госпиталь, – идем!

Он тащил на плече сумку с ноутбуком и «сонькой». Под ногами чавкала грязь. Завета незаметно коснулась его руки. Его словно током ударило. Если это приступ нежности, то не ко времени, а если это напоминание о той ночи, то Костя и так ничего не забыл и готов был повторить все заново хоть сто десять тысяч раз.

– С другой стороны, если бы мы попали к наци, нас уже не было бы в живых, – поделился своими соображениями Игорь. – Мороженое у них отличное… настоящий пломбир, такой жирный, что губы до сих пор слипаются.

– Ага… – отозвался Костя, – ты еще их пожалей. Бедненькие, ведь они за мировую демократию и мировую жандармерию.

– А я понял, почему Америка такая лицемерная, – сказал Сашка, для крепости добавив пару слов матом.

– Почему?..

– Потому что у нее не осталось других аргументов для продвижения своей демократии, кроме войны.

– Саша, ругаться матом нехорошо. Тебе мама не говорила об этом? – напомнила Завета.

– Да я знаю, – смутился Сашка. – Но не могу сдержаться. Язык так в узел и заворачивается.

Костя незаметно взял Завету за руку. Она сжала его пальцы. Сердце у него радостно дернулось, словно в него вкатили изрядную порцию адреналина. Странно, что каждая женщина, которой я добиваюсь, так и не становится моей, подумал он. Я просто не успеваю добраться до этого момента. Даже Ирка с ее шикарно-обалденными ногами. Она всегда где угодно, но только не со мной. Какой-то замкнутый круг. И с Заветой то же самое – я все время буду смотреть на нее, как на чужую женщину. Наверное, я просто так сделан и по-другому не могу, думал он, испытывая очередной приступ отчаяния.

* * *

– Крым будет украинским или безлюдным! – уже полчаса подряд, не сбавляя накала, надрывалась Олеся Тищенко. – Мы не позволим русским оккупантам захватывать нашу территорию. Мы лучше отдадим ее туркам или румынам, в худшем случае – татарам. Пусть у них будет своя республика! Да здравствует независимая Украина без русских, евреев и поляков. Поляки – за Сан, русские – в Москву, евреи – на крюк!

– Слушай! – изумился Сашка. – Они уже поссорились с поляками!

– И суток не прошло, – согласился Игорь, – те ж, наверное, не столько воевать начали, сколько хапать и требовать свое.