– Сашка! – хотел крикнуть Костя и ткнулся мордой в траки.

Рядом спал боец. На рукаве у него был нашит черно-красно-желтый флаг. Костя оторопело поднял лицо: и дальше, за танком, и за какими-то зелеными ящиками тоже спали люди. Фашисты, однако, бляха муха, подумал Костя, вот влипли!

Пахло соляркой и потом. Костя стал пятиться, как краб. Вдруг совсем близко что-то зашуршало. У Кости оборвалось сердце. Он уже приготовился к самому худшему и хотел было нырнуть под днище стального чудовища, но узнал бритую голову Сашки. Он снимал, привстав на колено. Его голова торчала над травой, как бильярдный шар, а красная морда горела, как светофор на перекрестке. Костя в отчаянии махнул рукой: мол, ложись, ложись, уходим! Но Сашка и ухом не повел, а, напротив, пополз вперед, чтобы взять правильный ракурс. Костя закрыл глаза и стал считать до трех. Он досчитал до трех аж десять раз подряд, ежесекундно ожидая крика «Аларм!» и стрельбы. Но вокруг все было на удивление тихо. Рядом снова, как ящерица, прошуршал Сашка, и Костя пристроился за ним. Как назло, Сашка поднял такую пыль, что Костя едва не расчихался на всю округу, ему пришлось усиленно затыкать нос платком, поэтому он приполз к машине на пять минут позже. Завет ходила рядом с машиной и нервничала, заламывая руки. На лице у нее читались тревога и отчаяние. Костя даже почувствовал садистское удовлетворение. Если волнуется, значит, любит. Ради такой сцены можно было и слазить к немцам в пасть, подумал он и, самодовольно улыбаясь до ушей, выбрался на дорогу.

– Ну наконец-то! – воскликнула она, подлетела к нему и влепила пощечину. – Дурак! У тебя голова есть на плечах?! Мы уже не знали, что и думать!

Ах как славно! – пела его душа. Век бы так торжествовать! В следующее мгновение она снова стала той, прежней, независимой Заветой, которая изводила его все утро.

– Да заблудился я, – оправдывался Костя, испытывая неподдельный восторг. – Заблудился! – И подмигнул Сашке.

Он готов был подставить другую щеку, чтобы еще раз получить пощечину от нее. Даже взрывоопасная Пономарева редко позволяла себе нечто подобное, разве что в моменты чрезвычайного душевного волнения. А волнения у нее случались, как дождик за окном. Но все хорошее заканчивается слишком быстро.

– Ну!.. – только и сказала Завета и полезла в машину.

– И это все?! – разочарованно удивился Костя.

– Все! – ответила она из кабины и гордо отвернулась.

Тогда он переключился на Тулупова:

– Снял, ковбой?..

– Снял, – ответил довольный Сашка.

– Молодец, ковбой, но больше так не делай!

– Почему?

– Потому, ковбой!

– Почему?

– Потому!

– Но почему?! – вдруг завелся Сашка.

– Потому что ты мне нужен живым, ковбой. Хватит смертей. Ты забыл Ханыкова?

– Знаешь что?

– Что? – с вызовом спросил Костя.

– Я оператор или нет?! Значит, я буду поступать так, как считаю нужным!

– Ладно, ковбой, поступай, но вначале советуйся со мной. Я, пока лез за тобой, все время с твоей матерью беседовал. Не приведи господь на самом деле такое! Хочешь меня седым сделать раньше времени?

– Нет, – сказал Сашка, – не хочу.

– Я тоже не хочу, чтобы тебя, ковбой, убило, поэтому будь благоразумен.

– Как это так? – издевательским тоном осведомился Сашка.

– Хорошо… – в тон ему ответил Костя, – вот сейчас отберу у тебя «соньку» и будешь снимать пальцем.

– Ладно… – примирительно и с испугом отозвался Сашка, – я все понял… я больше не буду… А что тебе моя мать сказала? – поинтересовался он ехидно.

– Сказала, что оторвет мне кое-что.

– И правильно сделает, – резюмировала Завета, высовываясь из машины. – Я бы точно оторвала за такие подвиги. – Поехали!

– Ну, а тебе-то зачем? – спросил Костя, намекая, что их отношения как раз и великолепны из-за того самого, что она хотела оторвать.

Игорь Божко издевательски засмеялся, хотя ничего не понял:

– Гы-гы-гы… Га-га-га…

– Смотрите! – воскликнул Сашка.

От позиций по направлению к ним двигался часовой, он прыгал в траве, как кузнечик. Все полезли в машину. Костя завел двигатель и газанул с места. И только за перелеском переключил передачу и сбавил скорость; слава богу, по ним никто не стрелял. До срока, когда над городом пролетал спутник, осталось совсем ничего – полчаса. Костя свернул в ложбину под развесистые пахучие акации, которые вовсе не давали тени, и сел колдовать с компьютером и «сонькой». Ему надо было перегнать материал на компьютер, смонтировать и написать текст, который потом кто-нибудь на студии зачитает. Впрочем, интервью на американских позициях комментариев не требовало, о них и так много говорили, а вот для съемок немецких танков нужны были пояснения и привязка ко времени. За пять минут до спутника Костя был готов. Конечно, с точки зрения стиля и подачи сюжета репортаж получился неоднородным и сыроватым. Но это с лихвой окупалось сенсационностью материала. Ровно в положенное время Костя нажал на клавишу. Москва отозвалась ленивым: «Спасибо» и «Ни пуха ни пера». Видать, они еще не разобрались, что именно приняли, здраво рассудил Костя, упаковывая компьютер в сумку. Не успел он это сделать, как по лесной дороге пронеслось что-то огромное и дребезжащее, как сто тысяч расстроенных роялей. Облако пыли поднялось выше акаций.

– Что это?.. – удивилась Завета и перестала заигрывать с Игорем, который срывал и кидал в нее цветы акации.

Сашка сбегал на разведку и, вернувшись, сообщил:

– Немецкая «мардер-два» прошла, следы гусениц оставила.

– Точно по нашу душу, – сказал Игорь и уточнил: – Тяжелая боевая машина пехоты, и пушка у нее солидная, и пулемет тоже…

В этот момент Костя был благодарен Александру Илларионовичу Маркову за дельные советы насчет моментальной передачи информации, а еще больше за то, что не развел, как всегда, антимонию и передачи приветов родным в режиме онлайн. Пронесло, подумал он. Пронесло! Ведь для того, чтобы засечь «плевок» сжатой информации в космос, нужно специальное оборудование, да и засечь источник очень сложно, а вот если бы он начал болтать, как в аське, тогда им точно не поздоровилось бы.

Теперь они поехали не по асфальтовой дороге, а по грунтовке между лесополосой и полем. Крались на первой передаче, даже не поднимая пыли. Белые цветы акации скрадывали белый «ниссан» лучше любых маскировочных сетей.

Уже виднелись река и окраина города по другую сторону, уже окна высоток радостно отражали солнечный свет, когда Сашка заорал:

– Стойте!

– В чем дело?! – спросил Костя, тормозя и озираясь в волнении.

– Да в чем дело?! – спросил Игорь, который после сцены в ручье чувствовал себя, как побитая собака.