– Националисты не поняли, – догадался Костя. – Получается, что Украина соглашается со всеми претензиями соседей на Вилково, Килию и нефтеносный остров Майкан на Дунае для румын.

– А об евреях ты не удивился?

– Об евреях я не удивился, – признался Сашка. – Это как бы в порядке вещей – заигрывания с националистами. Леся стала откровенной фашисткой. Интересно, почему просвещенный Запад помалкивает? Или забыл Холокост? И зачем румынам отдавать Одессу?

– А поляки чем им не угодили?

– Хапнули Волынь, – смеясь, сказал Игорь. – Ох, жрать хочу!

– В смысле?

– Заберут Львов, и все! Наверняка друг другу морды начистили. Ой, жрать хочу! Кстати, поляки во Львове, на Лычаковском кладбище, стали спешно возводить пантеон с надписью «Героическим сынам польского народа, павшим за независимость Польши». Это одно из условий ввода польских войск. Я же говорю: сплошной украинский гамбит, Олеся отдает пешки, чтобы получить преимущество перед Ясуловичем, в данном случае поступиться меньшим – территорией и статусом, чтобы получить большее – власть!

– Какое же большее? – не понял Костя и даже замотал головой – уж очень мудрено мыслил Игорь, что вообще было на него не похоже.

– Чтобы получить в конечном итоге политическое и военное преимущество против нас, русских, ну и России, конечно, тоже.

– А-а-а! – осенило Костю. – Прости, сразу не понял. То есть столкнуть весь белый свет с Россией!

Все помолчали, пораженные светлой мыслью Божко и цинизмом Олеси Тищенко.

– А ты не ошибаешься? – спросил Сашка лукаво.

Он уже готов был, как всегда, захихикать, но Игорь так уничижительно посмотрел на него, что Тулупов внезапно покраснел и сбросил пары.

– Хотелось бы ошибиться, да дальше некуда.

– Ну да… – раздумывая над парадоксальной мыслью, согласился Костя, – похоже на то. Значит, Запад пошел ва-банк.

– А куда ему еще деваться? – робко вставил Сашка.

– Лихо начала бабенка… – устало произнес Божко. В этот момент он сам на себя не был похож. – Слушай, я все время воевал и везде проигрывал: Афган, Босния, Ирак. Надоело отступать.

Все снова помолчали. Елизавета, как показалось Косте, почти любовно посмотрела на Игоря. Костя отвернулся, чтобы лишний раз не ревновать. Нравились, видать, ей героические личности, пусть и с попорченной психикой. Зато Сашка Тулупов наконец понял, что у него нет ни единого шанса с такой красной мордой. Хотел ему Костя сказать, что надо было думать, прежде чем лезть в пекло, да не стал терзать душу партнера.

– Интересно, – снова подал он голос, чтобы отвлечь Завету от Божко. – Туркам – Крым, полякам – Галичина и Волынь. А что американцы потребуют?

– Все остальное, – храбро заявила Завета, которая не села, как прежде, рядом с Игорем, а заняла место рядом с водителем. – А самое главное – «Пояс верности».

– В смысле? – удивленно спросил Игорь с заднего сиденья. – Какой еще «Пояс верности»?

Разумеется, он подумал совсем о другом значении этого выражения, но не решился произнести вслух.

– Или «Петля анаконды», – преспокойно сказала Завета, – Балтия, Польша, Румыния, Болгария, Украина, Грузия и Киргизия. Все то же самое, что и во время холодной войны, но только гораздо ближе к нам.

– Ого! – искренне возмутился Игорь. – Значит, опять воевать?

– А мы что делаем? – спросила она шутливо.

– Ну да… – оторопело, словно его вывели на чистую воду, согласился Игорь, – я и не подумал. Я уже привык драться.

Все-таки в душе он оставался просто солдатом и мыслил как солдат. Это хорошее качество, свойственное мужественному человеку. Так, по крайней мере, думал Костя. И в этом отношении Игорь Божко ему импонировал.

– Ну а куда ты денешься?! – с жесткими нотками в голосе спросила Завета и подмигнула Косте, как старому приятелю.

У Кости внутри пробежала горячая волна. Он с удовлетворением отметил этот факт и в свою очередь, как ему показалось, очень выразительно посмотрел на Завету, но в следующее мгновение ее лицо стало абсолютно непроницаемым. Ничего не понимаю, сокрушенно и горестно подумал Костя. В душе у него все запело, но оказалось, что зря. Со зла он так крутанул руль, что «ниссан» с визгом вильнул от бордюра до бордюра на узкой дороге.

– Ты что, сумасшедший?! – закричали все.

– Кошка! – объяснил Костя.

– Ну да, кошка! – иронически произнесла Завета. – Видела я эту кошку! Костя, что с тобой?!

Хотел он объяснить ей, что с ним, да промолчал, уловив в ее голосе издевательские нотки, и больше на нее не смотрел из принципа. Слишком много посторонних ушей было в машине. Нарочно злит меня, чтобы я мучился, думал он. Знаю я эти штучки! Ни за что ни на ком на свете не женюсь! Останусь бобылем. И пропади оно все пропадом. Но стоило ему бросить случайный взгляд на Завету, как все его благие намерения испарялись, как иней под солнцем. Он ничего не мог с собой поделать. Неужели я влюбился? – с ужасом думал он, мучаясь над неразрешимостью проблемы.