Почему-то он был уверен в таком исходе, ведь ясно же было, что из-за снимков этих чертовых танков осудить не могут, а других причин не было. Поэтому насчет шпионажа – это явно надуманный предлог.

– Ну да, – кисло согласился Билл Реброфф. – Была б моя воля… Но главное не это. Вы снимали на пленку наших союзников. Три часа назад они все погибли. Целая дивизия. Вы понимаете? Пять тысяч человек и куча техники.

– Понимаем… – упавшим голосом ответил Костя. – Но при чем здесь националисты?

– Вы их основной козырь в операции «ковер демократии».

– Лучше бы назвали дорожкой, – мрачно пошутила Завета.

– Чего? – в свою очередь не понял Билл Реброфф.

– То есть вы готовите провокацию? – наконец-то догадался Костя.

– Не провокацию, а операцию «ковер демократии». Нам нужно оправдать свое присутствие здесь и дальнейшее развертывание Третьего экспедиционного корпуса. А «ковер демократии»…

– Название дурацкое, – перебил его Сашка.

– Не в названии дело, – заметил Билл Реброфф, – а в сути. Русские убивают украинцев. Геноцид? Геноцид! Поэтому идея состоит в том, чтобы русское Центральное телевидение само показало факт этого самого геноцида, и тогда весь мир скажет, что русские в очередной раз плохие, это развяжет нам руки, а России будет труднее отстаивать свои позиции и она не ввяжется в войну на стороне Украины.

– Но ведь это же подло?! Ведь здесь идет гражданская война! Здесь убивают всех подряд! – воскликнула пораженная Завета. – А те же самые бандеровцы устраивают провокации.

– А кого это волнует? – удивился Билл ее наивности. – Кого? Вашингтон? Не волнует! Уолл-стрит? Тоже. Париж? Париж будет делать то, что мы ему скажем. Остаются Германия и Италия. Германия всегда была вашим врагом. Мы пообещаем ей половину пахотных земель Украины. Куда она денется, эта Германия. Италия – проститутка, куда Европа, туда и она. Я уж не говорю о средиземноморских странах. Они слишком бедны, чтобы иметь собственное мнение.

– Тогда – никого, – согласилась Завета с его цинизмом.

– Поэтому, извините, такой расклад. Людей мы много потеряли, пятьдесят три человека, и все из-за вас и этой самой операции. Ладно, пойдем выпьем. Я заказал обед. Три дня в условиях войны – это очень много. Как говорится, много воды утечет.

Костя подумал, что на этот раз ради них лейтенант не будет рисковать своей карьерой.

– Да, – согласился он, оглядываясь на Завету, которая удрученно шла следом.

– Виски я выпью, – оживился Божко, – а то в желудке все слиплось.

– Может, последний раз в жизни… – насмешливо произнес Сашка Тулупов, но почему-то, как обычно, не хихикнул.

Ему никто не поверил. Как-то не вязалась обыденность происходящего с этой самой операцией «ковер демократии». Всем она казалась далекой, нереальной, происходящей где угодно, но только не здесь.

– Ладно-ладно, – пожалел их лейтенант, расплываясь в улыбке, – как это… не накаркай. – Не все так плохо, как кажется. Полковник склонен видеть в вас все-таки журналистов, а не шпионов. Может, вас через сутки увезут в Германию. Кто знает?

– Ну да, – согласился Костя. – Может, обойдется. Получается, что нам выгодней назваться шпионами?!

– Конечно, выгоднее, – согласился лейтенант. – Вашу камеру передадут в бригаду. Там решается ваша судьба. Формально у нас есть повод задержать вас на трое суток. И только через трое суток за вами приедут бандеровцы.

– А почему не сразу? – с некоторым облегчением спросил Костя.

– Потому что мы должны показать, кто здесь хозяин и кто решает все вопросы, – довольным тоном ответил Билл Реброфф.

– Позвольте-позвольте! – воскликнул Сашка. – Но вы нас захватили на другом берегу, заметьте, на территории, вам не принадлежащей, на территории суверенного государства. Кстати, ООН не санкционировало ваше нахождение здесь. И все это беззаконие вы называете демократией?!

Пожалуй, Сашка выдал самую длинную и умную тираду в своей жизни. Видно, накипело.

– Если бы все было в моей власти! – в тон ему воскликнул Билл Реброфф и с надеждой посмотрел на Костю, чтобы он объяснил своим, что к чему, и чтобы они не задавали глупых вопросов, а свыклись с лицемерной реальностью.

– Да-да… – согласился Костя, – все нормально, мы поняли твою позицию. Ты человек подневольный, с тебя взятки гладки.

У самого же на душе кошки заскребли. Больше всего он боялся не за себя, а за Завету и Сашку. Игорь? Тот готов ко всяким неожиданностям и сумеет за себя постоять, а эти двое самое слабое звено. Их можно шантажировать и принуждать. Но, дай Бог, до этого не дойдет, думал Костя. Не допущу я этого.

В палатке, куда их привел лейтенант, уже стояли подносы с едой: жареная курица, вареное мясо, салаты и много соков – каждому по две бутылки. А еще пиво и… черный хлеб. Неужели специально для нас готовились? – удивился Костя. Знают, что русские любят черный хлеб.