– Отдадим тебе твою зазнобу, хотя не скрою, она мне очень нравится. Васька!

Балаков явился тотчас, словно стоял за дверью.

– Приведи журналистку.

– Зосим Степанович, я ж ее для себя оставил! – заканючил он. – Что ж ее, просто так отдавать?.. Надо попользоваться.

– Я говорю, приведи! – вскипел Каюров. – У меня твое донжуанство вот где сидит! – Каюров похлопал себя по короткой шее.

– Без ассистентки не получится. Не поверят в студии, что мы добровольно, – объяснил Костя и потянулся за водкой. – И двоих других тоже.

– Ну извини, – развел руками Каюров. – Одного отдам.

– Почему? – спросил Костя, цедя водку мелкими глотками.

Пить было больно, но другого способа быстро прийти в себя у него не было. Силы возвращались по крупицам. Теперь надо было обмануть всех, даже самого себя, притвориться, что готов сотрудничать. И тут он наконец вспомнил, что могло их спасти – «глок» с полной обоймой, который висел у него в петле под мышкой! А в обойме этой аж семнадцать патронов!

– Убили одного, кажется.

– Кого?

– Самого здорового, того, что ранен. Не дался он.

– Гады!.. – сказал Костя. – Отказываюсь… не буду… лучше убейте… – Он оттолкнул стакан.

– Ладно-ладно, – испугался Каюров, – не психуй… Сейчас узнаем. Васька… Васька!

Васька вернулся, толкая перед собой Завету. Косте хватило одного взгляда, чтобы понять, что ее не тронули: одежда цела, лицо не разбито, только зареванная и простоволосая. А еще смертельно перепуганная.

– Садись, красотка! – Балаков пихнул ее на стул в углу комнаты, рядом с печью.

– Приведи остальных, – велел Каюров. – Будем работать.

– Зосим Степанович, что же это получается?.. – снова начал канючить Балаков.

– Веди, Васька, не томи душу. Все равно ты в высокой политике ничего не понимаешь.

– Да я за вас, Зосим Степанович, душой и всем телом… – начал Балаков. – Но отдавать?.. Зачем?.. Побойтесь Бога!

– Не твоего ума дело! Выполняй приказ. И чтобы ни один волос!

– Есть выполнять, – нехотя согласился Балаков и вышел, снова стукнувшись башкой о притолоку.

Костя старался лишний раз не смотреть на Завету, чтобы не выдать своих чувств. Она сидела, уставившись в половицу, и не поднимала глаз. Правильно себя ведет, подумал Костя. Главное, чтобы не кричала и не выказывала своих чувств. Такие, как Васька, от этого только заводятся.

– Елизавета, – сказал он, с трудом ворочая языком, – мы пойдем делать репортаж. Слышишь меня? Ты будешь мне помогать. Помнишь, как прежде?

Она оторвала взгляд от точки на полу и посмотрела на него. Главное, чтобы она быстрее пришла в себя, подумал он, и начала соображать.

– Помню, – сказала она своим низким, грудным голосом, и в глазах у нее мелькнуло осмысленное выражение.

Каюров с интересом наблюдал за ними. Надо делать вид, что она моя сотрудница и что я забочусь о ней прежде всего как о сотруднице, понял Костя, тогда, быть может, у нас появится шанс.

– Мы сейчас поедем с господином Каюровым на натуру.

– Да, – сказала она, – поедем на натуру. – Робкая улыбка тронула ее губы.

– Ну и ладненько! – еще больше обрадовался Каюров. – Так, у нас спутник через сорок минут. Васька! Где тебя черти носят?!

Открылась широкая дверь, и этномутанты втолкнули в горницу вначале Сашку Тулупова, а затем Игоря Божко. Слава богу, подумал Костя. Игорь шел самостоятельно, единственно, левая рука у него висела как плеть да рубашка была в крови. Теперь следовало разыграть партию как по нотам. Костя подмигнул Сашке, которого, похоже, не били, и заявил:

– Э-э-э… так дело не пойдет!

– Почему?.. – уставился на него Каюров.

– Верните им обувь и одежду.

– Васька! – снова крикнул Каюров.

– Да, Зосим Степанович. – Васька вынырнул из сеней.

– Почему пленные босые и раздетые? Немедленно вернуть одежду и обувь!

– Так э-э-э… – начал Балаков. – Все равно же…

– Чего все равно?! – взвился Каюров. – Немедленно! – прикрикнул он. – Остальные свободны.

Этномутанты, недовольно гудя, покинули горницу.

– Неплохо было бы выпить и поесть, – сказал Костя.

– Еда после съемок, – пообещал Каюров. – Времени нет. А выпивка – пожалуйста. – И пододвинул початую бутылку водки.