Он затормозил и выругался. Красные огни перед ними исчезли.

— Так что кончай нести околесицу. Домой тебе нельзя. Сам знаешь. Ведь это там тебя схватили. Звонить команде Бэрона тоже нельзя. Думаешь, это поможет? Думаешь, фараоны разберутся с твоими проблемами?

— Погоди…

— Твоя квартира — больше тебе не дом. — Каждая фраза Дейна походила на легкий укол ножом. — Там не твоя одежда, не твои книги, не твой компьютер, улавливаешь? Ты видел именно то, что ты видел. Ты ведь и сам знаешь, что видел то, что видел. — Дейн щелкнул пальцами под носом у Билли. Новая вспышка. Он с силой навалился на рулевое колесо. — Сзади чисто?

Да, нет, да, сзади чисто, никто их не преследовал.

— Почему ты туда приехал? — спросил Билли. — Бэрон и Варди говорили… Я думал, ты за мной охотишься.

— Мне жаль, что с твоим приятелем так вышло. Я был там. Ты знаешь, кто ты?

— Я никто.

— Знаешь, что ты сделал? Я это почувствовал. Если бы ты этого не сделал, я не добрался бы туда вовремя и они утащили бы тебя в мастерскую. Что-то вырвалось. — (Билли вспомнил, как что-то сдавило его внутри, как разбилось стекло, как он полз по земле.) — Госс будет теперь все облизывать, чтобы до нас добраться. Тебе надо опасаться того типа на спине.

— Татуировка говорила.

— Ладно, не начинай. Чудеса, приятель, становятся обычным делом. Мы знали, что это приближается. — Дейн говорил грубовато-взволнованно. Он коснулся своей груди в области сердца. — Это концы света.

— Конец света?

— Концы.

Казалось, будто здания собираются из углов и теней, вставая перед автомобилем, и рассеиваются позади него. Той ночью на свободе оказалось нечто совершенно определенное.

— Это война, — сказал Дейн. — Вот где живут боги, Билли. И они затеяли войну.

— Что? Я не стою ни на чьей стороне…

— Еще как стоишь, — сказал Дейн. — Ты сам — одна из сторон.

Билли содрогнулся.

— А тату — бог, что ли?

— Нет, что за чушь? Долбаный преступник, сволочь, вот он кто. Думает, что ты против него, что ты украл кракена и, может, имеешь дела с Гризаментом. — Напевное имя, словно взятое из Писания. — Они никогда не ладили.

— Где спрут?

— Это что, вопрос? — Дейн с силой налег на рулевое колесо. — Хочешь сказать, что не чувствовал и не чувствуешь, что происходит? Не замечал знаков? Они выходят из тьмы. Настало время богов. Они поднимаются.

— Что?..

— В жидкости, сквозь плексиглас или стекло. Это у тебя в крови,Билли. Поднимаются из рая. Время пришло. У Австралии, здесь, у Новой Зеландии.

Везде, где архитевтисы и мезонихотевтисы прорвались на поверхность.

Они остановились у какого-то общественного знания с вывеской «ЦЕРКОВЬ ЮЖНОГО ЛОНДОНА». На улице воняло псиной. Дейн отворил дверцу. Белка выпрыгнула из машины; две-три перебежки по дуге — и она исчезла.

— Лучше бы ты, Дейн, выражался яснее, — сказал Билли, — а то я просто… возьму и…

— Билли, пожалуйста. Разве я не спас тебя только что? Позволь тебе помочь.

Билли дрожал. Дейн провел его внутрь, через неровные ряды пластиковых стульев перед кафедрой для проповедника, в заднюю комнату. Окна были покрыты узорами из цветной папиросной бумаги, наполовину разодранной, — этакий псевдовитраж. На стенах — объявления о митингах в защиту прав матери и ребенка, о продаже недвижимости. Кладовку заполняли части каких-то механизмов и плесневеющие бумаги, погнутый велосипед, хлам, накопившийся за многие годы.

— Конгрегация нас укроет, — сказал Дейн. — Ты же не хочешь снова столкнуться с теми? Мы оцарапали им спину.

Он потянул за кольцо в полу и открыл люк. Снизу вырвался свет.

— Что, спускаться? — спросил Билли.

Бетонные ступеньки привели их в коридор, освещенный лампами дневного света, и к скользящим воротам, похожим на дверь грузового лифта. За решеткой пожилой мужчина и бритоголовый парень, одетые в комбинезоны, держали в руках дробовики. Вездесущие звуки ночного Лондона исчезли.

— Это?.. — спросил один из охранников. — Кто это?

— Ты не знаешь, кто я? — сказал Дейн. — Знаешь, черт бы тебя побрал. Ступай и сообщи его святейшеству, что я здесь, но сначала впусти нас.

Без особых церемоний, но и не без вежливости, которую Билли ясно ощутил, Дейн втолкнул его внутрь.

Стены за воротами нельзя было назвать невыразительными. У Билли раскрылся рот. Бетонные, без окон, они были покрыты замысловатыми барельефами. Запятнанный несчищаемой лондонской грязью, наутилус переплетался там с осьминогом, с кальмаром, и его сплющенная, в оборочках, мантия походила на юбку. Он обвивал щупальцами аргонавта, подпрыгивавшего на волнах над его набухшим яйцеобразным домом. И повсюду — головоногие. Вылепленные, когда стены были еще влажными.