— Вот так хрень, — прошептала Коллингсвуд.

— Боже мой, неужели вы совсем-совсем не услышали тревожных звоночков? — обратился Бэрон к хозяину лавки. — Ни на секунду не задумались, черт возьми, с кем имеете дело?

— Да не знаю я, о чем таком вы говорите!

— Ни хрена он не знает, — проскрежетала Коллингсвуд. — Этот долбаный желторотик ни о чем не подозревает. Потому они сюда и явились. Он ведь новичок, оттого и получил эту работенку. Знали, что он не догадается, с каким дерьмом имеет дело.

— С кемя имел дело? — срывающимся голосом спросил Андерс. — Что я натворил?

— Так и есть, — сказала Коллингсвуд. — Так и есть, верно, шеф?

— Ох ты, боже ты мой. Похоже на то. Господи, очень, очень похоже.

В магазине внезапно сделалось холодно. Их пробрала дрожь.

Коллингсвуд прошептала:

— Это Госс и Сабби.

Билли проснулся. Туман, темные воды в его голове — все улетучилось.

Он сел, чувствуя себя оглушенным, но не усталым. На нем была та же одежда, в которой он уснул, но ее явно снимали и чистили. Закрыв глаза, он увидел океан из своего дурманного сна.

У двери стоял какой-то тип в тренировочном костюме. Билли заворочался на кровати, чтобы лучше его разглядеть, распрямляясь заискивающе и задиристо в то же время.

— Вас ждут, — сказал незнакомец, открывая дверь.

Билли медленно опустил руки. До него дошло, что так хорошо он себя давно не чувствовал.

— Вы подсыпали мне наркоту, — заявил он.

— Об этом я ничего не знаю, — обеспокоенно сказал незнакомец. — Но вас ждут.

Билли пошел вслед за ним вдоль барельефов — ракообразных и осьминогов, освещаемых флуоресцентными лампами. Присутствие недавнего сновидения было стойким, как вода в ушах. Он держался сзади, пока его проводник не свернул за угол, а затем быстро повернулся, пригнулся и побежал, стараясь как можно меньше шуметь, подгоняемый эхом своих шагов. Он задерживал дыхание, а на развилке остановился, прижавшись спиной к стене и озираясь вокруг.

Подвиды головоногих в бетоне. Возможно, Билли нашел бы дорогу, если бы помнил последовательность цефалоподов. У него не было ни малейшего представления, куда идти. Донеслись шаги проводника, а вскоре появился он сам и махнул Билли рукой, неуклюже подманивая.

— Вас ждут, — сказал он.

Билли проследовал за ним через подземную церковную страну в зал настолько обширный, что у него от неожиданности захватило дух. И все это без окон, все выдолблено в земле под Лондоном.

— Тевтекс будет через минуту, — сообщил провожатый и ушел.

В зале стояли ряды стульев с особыми карманами — для сборников церковных гимнов. Все были обращены к алтарю, безыскусному, как в шейкерских храмах. Под потолком висел тот самый многорукий символ огромного размера, искусно выполненный из серебра и дерева, — сплошь удлиненные S-образные изгибы. Стены покрывали — вместо окон — картины, и каждая изображала гигантского спрута.

Здесь имелись зернистые фотографии морских глубин, выглядевшие намного старше, чем это было возможно. Гравюры из античных бестиариев. Картины маслом. Рисунки пером и тушью, пастели, суггестивные оп-артовские геометризмы с фрактальными присосками. Билли ничего не узнавал. Он вырос на изображениях кракена и на книгах о древних чудовищах, но сейчас искал хоть один знакомый образ. Где невозможный осьминог де Монфора, утаскивающий под воду корабль? Где старые знакомцы — poulpes [15] из Жюля Верна?

Одна пастораль восемнадцатого века с гигантским спрутом — огромное театрально-напыщенное изображение молодого архитевтиса, резвящегося в пене неподалеку от берега, откуда на него взирают рыбаки. Рядом что-то полуабстрактное — переплетение трубковидных коричневых зубцов, гнездо из клиньев.

— Это Жорж Брак, — сказал кто-то у него за спиной. — Что вам снилось?

Билли обернулся и увидел Дейна со скрещенными на груди руками. А впереди него стоял тот, кто говорил. Это был священник: за шестьдесят, седоволосый, с тщательно постриженными усами и бородкой. В точности такой, каким представляют священника. На нем была длинная черная мантия с высоким белым воротником. Старость мало коснулась его. Руки его были стиснуты за спиной; на шее висела цепочка со спрутом. Все трое застыли в полнейшей тишине подземного зала, уставившись друг на друга.

— Вы меня отравили, — заявил Билли.

— Тише, тише, — сказал священник.

Билли смотрел на него, держась за стул.

— Вы отравили меня, — повторил он.

— Вы здесь, не так ли?

— Зачем? — спросил Билли. — Почему я здесь? Что происходит? Вы обязаны… дать мне объяснение.

— В самом деле, — согласился священник. — А вы обязаны нам жизнью. — Его улыбка обезоруживала. — Значит, и вы, и мы в долгу друг у друга. Послушайте, я знаю, вы хотите знать, что произошло. А мы хотим это объяснить. Поверьте, вам необходимопонять.