Вторник, утро, больница Святого Матфея

— Вы опоздали, доктор Гэллоуэй.

— Да-да, я знаю, одну минуту, — рассеянно отвечал Сэм, застегивая халат.

Джанис Фримен, возглавлявшая отделение неотложной помощи, раздавала задания. Эта импозантная негритянка высоко ценила Сэма, и он отвечал ей взаимностью.

— У вас что, динамитная шашка на голове взорвалась? — спросила Джанис, разглядывая взлохмаченного доктора.

— У меня была бурная ночь.

— Рада за вас.

— Это не то, о чем вы подумали! — возмутился Сэм.

— О, не нужно оправдываться.

— Так, что у вас есть для меня?

— Сэм, мне нужно с вами поговорить.

Но только Джанис открыла рот, как в холл больницы ворвалась женщина с ребенком на руках.

— Нам нужен врач! Скорее!

— Я займусь ими, — сказал Сэм.

— Я помогу, — отозвалась Джанис.

— Что случилось? — спросил Сэм женщину, укладывая ребенка на каталку.

— Это мой сын, Майлз. Я вела его в школу, и его в шею укусила оса.

«Оса? Зимой?»

— Сколько ему лет?

— Четыре года.

— Вы уверены, что это была оса?

— Да… Я думаю, да…

«О черт, теперь, похоже, уже неважно, какое время года на дворе».

Сэм разрезал свитер Майлза, чтобы осмотреть место укуса. Действительно, шея у самого основания опухла.

«Черт, черт!»

— Отек Квинке? — спросила Джанис.

— Да.

— Сэм, поторопись, он уже не дышит!

— Я сделаю трахеотомию.

Он склонился над ребенком, сделал разрез и вставил трубку в трахею.

— Вентилирую легкие, — сказала Джанис.

— Дайте ему триста адреналина и четыреста солумедрола, — велел медсестре Сэм.

И, повернувшись к матери Майлза, сказал:

— Теперь все в порядке. Ваш сын вне опасности.

Стоя у кофейного автомата, Сэм с наслаждением пил первую чашку кофе за это утро. Он довольно улыбался. Ему нравилось, когда день начинался так. Правильный диагноз, немедленное вмешательство, и хоп — спасенная жизнь.

— Нравится чувствовать себя Богом? — спросила Джанис, подходя к нему.

— Нравится задавать дурацкие вопросы? — ответил Сэм.

— Что ж, отличная работа.

— Спасибо. Хотите кофе?

— Кутить так кутить! Угостите меня капучино.

— Это вы отправили мне вчера тридцать шесть сообщений на мобильный телефон?

— Я бы сказала, тридцать шесть тысяч.

— И что такого срочного было? — спросил Сэм, бросая монетки в автомат.

— Сэм, не мне вам говорить… Вы сами знаете, что наша жизнь — это череда радостей и печалей…

— Да говорите же наконец! — вдруг заволновался Сэм.

— Анджела умерла, Сэм. Вчера утром.

— Но… Это невозможно! Она была стабильна…

— Никто толком не понял, что произошло. Возможно, внезапная инфекция. Что-то необычное…

Совершенно подавленный, Сэм вышел из комнаты отдыха в коридор. Вызвал лифт. Снова и снова нажимал на кнопку. Он стоял и давил на нее, как ненормальный. Нужно подняться наверх. Он должен сам убедиться…

— Доктор Гэллоуэй, подождите!

Лифта все еще не было, и Сэм бросился наверх по лестнице, не обращая внимания на крики Джанис.

Он толкнул дверь в палату. Она была пуста. Кровать заправлена, все вещи Анджелы исчезли. Сэм чувствовал, что земля уходит у него из-под ног. Ведь он верил, что сумеет спасти девочку.

В палату вошла Джанис.

— Она оставила это для вас, — сказала она, протягивая Сэму папку.

Сэм открыл ее. Там не было записки, только рисунки: пастелью, гуашью, коллажи из картона, картинки из песка, наклеенного на бумагу. На всех рисунках были загадочные изображения, выполненные густыми мазками краски и напоминавшие Сэму картины его жены. Абстрактные формы, спирали и воронки цвета запекшейся крови и выжженной земли.

Что все это значило? Сэм был педиатром и часто прибегал к арт-терапии, чтобы помочь детям выплеснуть переживания, освободиться от страха. Выражать чувства рисунками им было легче, чем словами. Иногда он даже советовал маленьким пациентам, больным лейкемией и другими видами рака, нарисовать, как организм сражается с болезнью, изобразить битву с заболеванием. Этот метод терапии не был классическим, но Сэм заметил, что рисунки давали довольно точное представление о дальнейшем развитии болезни.