– - А по весне хлеб хорош был?
– - спросил Петр Егорович, потому что молчать было скучно, а дремать неудобно.

Алексей порывисто повернулся к нему, и он в первый раз увидал его лицо: оно тоже было длинное, худощавое и почти безусое. Глаз Петр Егорович разглядеть не мог, но даже в полутьме его поразило восторженное, умиленное выражение, которое как бы озаряло наружность Алексея.

– - Барин,-- сказал тот, взмахивая руками, в которых держал вожжи,-- да ты не был здесь по весне?

– - Нет, не был,-- улыбнулся Петр Егорович. "Блаженный какой-то!" -- подумал он про Алексея. Тот шумно вздохнул и покачал головой.

– - Ах, рай-то был какой! Ты бы тогда приезжал! Уж больно хорошо сад-то цвел: яблони да вишни... Точно это бог по саду гуляет. И все у нас, барин, принялось, все росточки пустило. Посадков из лесу целый воз навезли; глядеть не на что! прутики голые! А тут посадили мы их, а они пошли, пошли... Отрыгнулись, листочек выпустили...

– - Ты с кем же садовничал?

– - А Иван Афанасьевич-то! Он главный садовник. Иван Афанасьевич меня всему учил: как что посадить да полить; как уходить... А как Иван Афанасьевич расчелся, так уж я один. Ах, барин! приедешь, ты уж сходи посмотреть: капуста у меня какая веселая, ах, какая капуста!

– - А дичь у вас есть? вальдшнепы, утки, что ли?..

– - А за капустой-то, в балочке. Там самая утка, барин. А тебе зачем?

– - Охотиться буду, стрелять.

– - Это утку-то стрелять?

– - А то кого же? тебя, что ли?

Алексей опять съежился и ушел головой в плечи.

– - Какая же у нас утка?
– - торопливо заговорил он.-- Ежели стрелять, то совсем нечего. Нет уток.

– - Как нет?-- удивился Петр Егорович.-- Сейчас говорил, что есть?

– - Нет, нету!
– - сухо и решительно сказал Алексей и отвернулся к лошадям.

"Совсем блаженный!
– - опять подумал про него Петр Егорович,-- не понравилось, что я охотиться собираюсь".

Вдруг под самые ноги лошадей упал яркий красный свет, по жнивью скользнули уродливые тени коней и тарантаса, и у самого края дороги, справа, показался костер. Пристяжная насторожилась, запрядала ушами, прижимаясь к кореннику, а мимо Петра Егоровича мелькнули очертания двух телег, сдвинутых вместе, задумчивая морда лошади и перед самым костром, среди сидящих темных силуэтов, маленькая фигурка девочки в красном платке.

Девочка повернулась и глядела на экипаж.

– - Ах, бедные! ах, несчастные!
– - громко сказал Петр Егорович,-- В такой-то холод!

Алексей беспокойно завозился на козлах,-

– - Намедни у Пахома помер парнишка-то,-- торопливо сообщил он.

– - У какого Пахома?
– - спросил Петр Егорович.

– - Разве не знаешь Пахома? Ведь у него два мальчонка-то; махонький вот и помер. Тоже в поле так-то... У барыни нашей лечили, да нет! помер.-- Алексей громко вздохнул и покачал головой. Вдруг он встрепенулся.

– - Барин! а как по-вашему, по-ученому: детская душа с земли прямо к богу?

Он повернулся и глянул в лицо Петра Егоровича, ожидая ответа. Петр Егорович крякнул.

– - А не знаю, брат,-- равнодушно ответил он.

– - Я полагаю, что прямо,-- с жестом правой руки горячо заговорил Алексей.-- Потому как душа детская невинная, она безгрешная..,

– - А ты женат?
– - спросил барин,

– - Я-то?
– - удивился Алексей.-- Нет. У меня никого нет. Один я. Чисто. Совсем один.

– - Дорогу-то разглядывай!
– - прервал его Петр Егорович.

Алексей вздрогнул и притих.

– - А лекарства с тобой нету, барин?
– - немного погодя робко спросил он.

– - Какого лекарства?
– - удивился Петр Егорович.

– - Да вот грудь у меня все ломит; грудь и спину... Чахотка, что ли, доктора называют?

– - А-а!
– - протянул Петр Егорович.

– - Ничего мне легче нет, а целую бутыль я на себя извел: все терся, все терся... Болит!

– - Лекарств у меня нет, я не врач,-- сказал Петр Егорович.

– - Вот ведь горе-то!
– - сокрушенно вздохнул Алексей.-- Кто без меня за садом уходит? Теперь сколько дела! Мне все Иван Афанасьевич показал, всему научил: "Молодые деревца, говорит, окутай, обвяжи..." Ах, барин, уж и сад: цветочков мы из ящиков по весне высадили, так еще теперь цветут. Астрой называется цветок. Красив! Ты, барин, посмотри у нас астру. Опять еще капусту не рубили. Веселая капуста! Только бы мне здоровья! а здоровья не будет, кто за садом?..

Петр Егорович уже не слушал, он дремал, увернувшись в шубу. Сквозь легкую дрему ему все еще мерещилась степь, костры...