– - Ничего, Коля, ничего, -- успокоила она его.-- Все дело, конечно, только в привычке.

В ДОРОГЕ

Шел первый час ночи. В большой зале третьего класса, тускло освещенной газовыми рожками, было людно: спали на лавках, спали растянувшись на полу и подложив под голову туго набитый холщовый мешок. То и дело отворялись и хлопали двери, пропуская клубы холодного воздуха. Кругом слышалось движение, снаружи доносились свистки паровоза и мерный стук то приближающихся, то вновь удаляющихся колес; раздавались голоса. Вот снова хлопнула дверь, и теперь уже в самой зале задребезжал и залился звонок.

– - Батюшки! нам, что ли?
– - спросила женщина и бестолково засуетилась, поправляя на себе платок и хватаясь кругом за что попало. Она спала на полу, рядом с ней, увернутый в лохмотья, лежал маленький ребенок.

– - Постой, тетка, не торопись,-- обратился к ней с лавки молодой парень, франтоватый по-приказчичьи, с некрасивым самоуверенным лицом.-- Ишь ты, проворная какая! Сказано тебе, нам тут почитай до свету сидеть.

– - Ох, родимый, как бы не пропустить. Спросить бы разве?

– - Чего спрашивать-то? ведь и то говорят тебе. В одно место едем, чего же тебе вперед-то соваться.

– - Да ты верно знаешь-то?
– - спросила баба.

– - Уж верно. Сами едем, чего ж тут.

Он достал из кармана скомканную папиросу, расправил ее, нащупал там же спичку и стал чиркать ей о стену.

– - Ишь у тебя там какой простор,-- заговорил он опять, раскуривая и потягиваясь на лавке,-- а у меня здесь не повернись.-- Баба сидела на полу, и лицо ее, сперва испуганное, теперь успокоилось и приняло сосредоточенное, тупое выражение.

– - Оно ничего, просторно,-- ответила она,-- несет только по полу-то. Прозябла.

– - Ничего, в вагоне согреешься. Опять небось под лавками лазить будешь. Зайцем. Ловко! И распотешила ты народ, когда у тебя ребенок там запищал. Животики надорвал! Кричит, а тут -- "билеты пожалуйте". И как тот только не догадался, удивленье!

– - Может, и догадался, да так, добрая душа. Ведь и у кондукторов душа есть, братцы,-- отозвался старик, сосед по лавке.-- Куда едешь-то, тетка?

– - В Москву,-- задумчиво ответила баба.

– - Из голодных мест, что ли? На заработки?

– - В мамки хочу. Вот ребеночек-то мой; его в казенный дом определю, а сама в мамки.-- Она глубоко вздохнула, подперла подбородок рукой и задумалась. Парень сплюнул и весело засмеялся.

– - Ишь голодные-то вы, голодные, а ребят незаконных в казенные дома возите,-- насмешливо заметил он и прищурился.-- Что ж, ты ничего... Я тебя с вечеру заприметил. Закорузла только больно.

Баба заволновалась. Губы ее зажевали, а глаза глянули испуганно.

– - Ничего! в городе отмоешься. В мамках житье хорошее; меня к себе в гости позови.-- Он расхохотался, но она не ответила ни слова и продолжала смотреть перед собой во все глаза.

– - Вдова, что ли?
– - окликнул ее старик.

– - Вдова.

– - Плохо у вас этим годом?

– - Вот как плохо! нет ничего,-- ответила баба и опять вздохнула.

– - Прогневался бог!
– - заключил старик и, охая, повернулся на жесткой скамье.

– - Двое их еще, старшеньких-то,-- тихо заговорила баба.-- Господи боже мой, как тут без отца кормить-поить? Семья у нас большая, неделеные мы; всякий о своем и радеет, а сиротки кому нужны?

– - Старики, что ли, живы?

– - Старики. Свекор ничего, а свекровь... "Выгоню, говорит, и с детьми". А чем младенцы виноваты? И с чего это, дедушка, у людей такое лютое сердце бывает? Человека готовы со свету сжить, жалости нет никакой.

– - Ты, тетка, меня попроси, я тебя пожалею,-- опять засмеялся парень,-- я добрый. Не веришь?

Баба покосилась в его сторону и смолкла.

– - Плохо, плохо!
– - заговорила она опять, как бы про себя.-- Все бедность наша. Прежние годы не богато жили, да нужды такой не видали. Поглядел бы покойник-то мой... Скотинки ничего не осталось. Не продали бы -- все равно к весне бы подохла.

– - Знакомые дела!
– - сказал старик,-- где теперь лучше-то?

– - Везде плохо, везде!
– - вздохнула баба.-- Ты сам-то кто будешь?

– - Я-то? извозом занимаюсь. Тоже не веселят дела... Лошадей-то почем продавали?

– - Даром, почесть даром отдали. А лошадь какая была!

Парень опять стал чиркать спичкой о стену.

– - Тетка, а тетка! что ж, в гости кликнешь меня, что ли?

– - Все продали, все проели. С горя, что ли, свекровь зверь зверем ходит. Намедни подходит ко мне Машутка, это дочка моя, "мама, говорит, отломи мне кусочек корочки, бабушка не дает, а мне больно есть хочется". Жалко мне девчонку; оглянулась, никого в избе нет, только мы с Машуткой; подошла это я к столу, отрезала махонький кусочек хлебца, сую Машутке, говорю: "Спрячь, не равно бабка увидит, еще забранит". Машутка хлеб схватила, даже глазенки у нее просияли, держит, трясется...