— Дело в том, что на этом строительном участке меня наняли в качестве столяра. И я, не преминув воспользоваться возможностью, сделал в собственном доме несколько оригинальных дополнений.

Они прошли в гостиную. Там была полукруглая ниша с двустворчатыми, доходящими до пола окнами. Но настоящим произведением искусства был длинный камин из красного кирпича с маленькими декоративными углублениями по обеим сторонам и необработанной синевато-серой плитой под очагом. Лаури гордо заявил, что и эта вещь уникальна и есть только в его доме…

— Камин — просто супер, и мне ужасно нравятся эти окна! Нечто подобное можно увидеть только в кино. Мне еще никогда не приходилось встречать ничего такого в реальной жизни. А можно выйти и посмотреть, что снаружи?

— Разумеется. Но боюсь, что там пока лишь месиво из грязи и глины.

Огромный участок за домом, совсем недавно огороженный забором, был почти треугольной формы, чем-то напоминая кусочек пирога. Сквозь перелопаченные комья земли пробивалась дикорастущая свежая трава и несметное количество одуванчиков, но там было еще нечто, что заставило Энни восхищенно ахнуть. Почти в центре сада росло дерево — большая плакучая ива, ветви которой буквально стелились по земле.

Лаури сказал, что на этом месте когда-то был старый дом.

— К сожалению, строители уничтожили красивейшие сады. Всего трем деревьям удалось избежать этой печальной участи. — Продолжая разговор, он признался, что всегда мечтал о саде. — Я ухаживаю за деревьями хозяйки дома, в котором сейчас живу, однако он совсем маленький.

Кругом стояла тишина, нарушаемая лишь приглушенным щебетом птиц-невидимок и одиноким жужжанием пчелы, севшей на ближайший одуванчик. Энни вдруг подумала: «Какой сегодня все-таки прекрасный день!» До этого момента она была настолько занята, что просто не замечала этого. Весь сад был залит ослепительно сияющим июньским солнцем, а желтые одуванчики сверкали и мигали, как свечки. На минутку отрешившись от действительности, Энни вдруг представила себе ровную зеленую лужайку, окаймленную бордюрами в виде цветущих кустарников, небольшой участок для посадки овощей, беседку и маленьких детишек, которые бы радовали глаз своими прелестными личиками, то прячась под сенью плакучей ивы, то снова появляясь из-за веток. Она вздохнула.

— Что такое? — спросил Менин.

— Да ничего. Я просто подумала о том, что когда-нибудь здесь станет очень красиво.

Они снова вернулись в дом. И Энни все охала да ахала, восхищаясь маленькой столовой и кухней, оборудованной двойной раковиной из нержавеющей стали, белым мебельным гарнитуром. Не меньшее впечатление произвело на нее и то, что находилось наверху, особенно бледно-зеленая ванная комната. Главная спальня была расположена в задней части дома. Лаури указал на реку Мерси, переливающуюся вдалеке.

Вспомнив его слова о том, что река будет напоминать ему о детстве, проведенном в Финляндии, Энни поинтересовалась, скучает ли он по родине.

— Лишь глядя на этот пейзаж. — Кивнув в сторону открывшейся их взглядам панорамы, он рассказал, что жил на берегу реки, прямо на опушке леса. — Место было очаровательное, но после смерти матери я очень горевал. Мои старшие братья женились и уехали, а отец был очень замкнутым человеком и практически ни с кем не общался. Когда в тридцать девятом началась Вторая мировая война, я обрадовался, что наконец-то появился повод уехать. Я ощущаю себя коренным жителем Ливерпуля.

— Это самый прекрасный дом, в котором мне когда-либо приходилось бывать, — заявила Энни, когда наконец рассмотрела здесь все, что только можно было рассмотреть.

Разумеется, это был не отель «Гранд», однако в сравнении с Орландо-стрит дом в тупике Хезер казался настоящим дворцом.

Лаури улыбался, наблюдая за тем, как она, затаив дыхание, всем восхищалась, и должным образом фиксировал ее предложения относительно цвета стен.

— А тебя не затруднит поехать со мной, когда я буду покупать мебель? — спросил он.

Энни торжественно пообещала, что сделает это с огромным удовольствием. С деньгами, особенно чужими, расставаться легко.

Потом Лаури пробормотал что-то насчет того, что не мешало бы подвезти ее домой, и она ужаснулась, увидев, что было уже почти шесть часов вечера. Сильвия, которая знала о ситуации, сложившейся в «Стикли и Пламм», наверняка будет волноваться.

Когда «форд англия», принадлежавший Лаури, остановился на Аппер Парлимент-стрит, Энни робко пригласила его к себе.

— На чашечку кофе, а заодно и познакомитесь с моей подругой Сильвией.

Она огорчилась, услышав его отказ.

— Извини, но у меня встреча в полвосьмого, кстати, с твоим дядюшкой Бертом.

Ну конечно же, Лаури ведь был членом лейбористской партии. Энни дала ему номер своего телефона, — после того как Сильвия переехала к Энни, она первым же делом провела телефон, заявив, что не может без него обходиться.

Карие глаза Лаури лукаво блеснули. Он взглянул на девушку с высоты своего роста и попрощался, пожав ей руку.

— До свидания, Энни. Спасибо за помощь. Я скоро с тобой свяжусь.