— Пока, Лаури.

— Энни! Где ты, скажи на милость, пропадала? Я вся извелась от волнения. — Сильвия стояла, уперев руки в бока, как торговка рыбой.

— Я встретила одного славного парня, Сил, — мечтательно произнесла Энни. — Его зовут Лаури Менин. Мы ездили в Ватерлоо, чтобы взглянуть на его новый дом.

— А как обстоят дела в «Стикли и Пламм»? Мне все мерещилось, как Джереми Руперт в отместку за то, что ему дали пинка под зад, набросился на тебя с ножом, совсем как тот сумасшедший из фильма «Психопат».

— Дело в том, что пинка под зад дали вовсе не мистеру Руперту, а мне. Он получил хорошую взбучку или что-то вроде этого.

— А почему же ты не выглядишь расстроенной? — спросила Сильвия.

— Потому что мне его жаль. Как это, должно быть, ужасно — получать удовольствие, навязывая свои заигрывания девушке. А что касается мистера Грейсона, то он абсолютно беспринципный человек.

— Да что ты такое говоришь?

— Понятия не имею. А чайник, случайно, не горячий?

Энни бросилась на кровать.

— Чай уже заварен. И кто же он такой, этот твой Лаури?

— Лаури Менин. Мы прекрасно с ним поладили, и он мне действительно понравился. Но вся проблема в том, — задумчиво произнесла Энни, — что очень уж он древний, ему почти сорок лет.

— Да уж, старее не придумаешь. Он не намного моложе Бруно. Кстати, на столе тебя ждет целая стопка писем.

Большинство из них содержали отказ, и только в двух было приглашение на собеседование. Одно письмо пришло из «Инглиш электрик», расположенной на Лонгмур-лэйн, где Майк Галлахер работал слесарем-инструментальщиком. Эта фирма находилась на окраине Ливерпуля, и поездка туда на автобусе занимала достаточно много времени, но со слов Майка работать там было одно удовольствие. На территории компании имелись теннисные корты, свой драмкружок и много чего еще.

В понедельник утром Энни первым же делом позвонила в «Инглиш электрик» и договорилась о собеседовании. Она узнала, что жалованье там было больше, чем в «Стикли и Пламм». Оно составляло двадцать пять шиллингов в неделю и легко покрывало расходы на проезд в автобусе.

Уже на следующей неделе она приступила к работе: ее взяли в отдел производства выключателей секретарем менеджера по продажам.

Фирма «Инглиш электрик» отличалась от конторы «Стикли и Пламм» приблизительно так же, как мел отличается от сыра. Босс Энни, Фрэнк Барроуз, настаивал на том, чтобы она называла его по имени. Это был беспокойный человек тридцати с лишним лет, обремененный пятью детьми и требовательной женой. Миссис Барроуз звонила на работу по пять раз на день, чтобы устроить супругу взбучку за то, что он что-то там сделал либо, наоборот, не сделал, или же пожаловаться на детей. Как любой другой инженер, Фрэнк ненавидел бумажную волокиту и все, что не касалось технической стороны дела, возлагал на своего секретаря. Первое, что он сделал, это показал Энни, как подделывать его подпись. А еще Энни записалась в теннисный клуб. Его члены могли свободно приводить с собой друзей, поэтому Сильвия сразу же приобрела теннисный костюм — без рукавов, с открытой спиной, заканчивающийся юбкой, едва прикрывающей ягодицы. Вместе с Энни, которая носила куда более скромные белые шорты, они щеголяли на корте все лето. Девушки никогда не оставались без партнеров, хотя так и не достигли каких-либо заметных успехов в этом виде спорта.

С приходом зимы они решили заняться бадминтоном. Сильвия пустилась во все тяжкие, закрутив умопомрачительный роман, затянувшийся на несколько месяцев, с ведущим игроком, дантистом из «Инглиш электрик». Это была настоящая любовная связь! Она ездила к нему домой в Чайлдуолл два-три раза в неделю, возвращаясь только под утро. Энни лежала в постели, прислушиваясь к ее шагам и сожалея о том, что сама так и не смогла заставить себя полностью раскрепоститься. Единственное, что она позволяла себе, это невинные поцелуи, да и то ей ужасно не нравилось, когда в рот совали язык. Это казалось ей весьма негигиеничным.

Сильвия разорвала всяческие отношения с дантистом, как только он попросил ее раздеться перед фотоаппаратом. А тем временем Энни встречалась с молодым человеком из отдела по производству предохранителей, своим бывшим одноклассником из школы Гренвиля Лукаса. Она уже несколько раз ходила к нему на свидания, однако после того, как они перебрали в памяти все подробности школьной жизни, оказалось, что говорить им не о чем.

У Энни было много других свиданий, однако она редко испытывала желание встречаться с кавалером дважды. Девушка предпочитала находиться в шумной компании на вечеринках или же в клубе «Каверн», где музыкальный репертуар неожиданно изменился. Там теперь выступали группы с весьма странными названиями, такими как, например, «Рори шторм и Ураганы» или же «Кэсс и Казановы». Теперь вместо джаза исполняли нечто под названием «рок-н-ролл». На этот раз Сильвия закрутила роман с барабанщиком по имени Туд.

Раз в несколько месяцев Энни ездила в Лондон, чтобы повидаться с Мари. После того как ее сестра приняла участие в многочисленных странных выступлениях в каких-то провинциальных пабах и захудалых театрах, ей наконец-то удалось получить карточку «Эквити» — профсоюза британских актеров, что означало, что теперь она могла считать себя профессиональной актрисой. Мари была уверена, что ее звездный час не за горами. Тем временем все ее сбережения иссякли, и, чтобы хоть как-то сводить концы с концами, она устроилась официанткой.

Сиси переселилась в маленький одноэтажный домик с верандой, расположенный на северо-западном побережье Англии. Бруно, казалось, был в отчаянии, однако не просил ее остаться. Он любил Сиси, но их отношения были обречены. Его любовная связь с Ив тоже подошла к концу, и он в полном одиночестве остался в громадном отеле.

— Мне кажется неправильным, что в то время, как мы радуемся жизни, кругом столько глубоко несчастных людей, — как-то сказала Энни.

— Да, это, пожалуй, самый лучший аргумент в мире, — фыркнув, возразила Сильвия. — Глядя на судьбы наших родителей, мы должны как следует повеселиться. В конце концов, мы так молоды. И жизнь продолжается.