– У меня такая привычка – во всем сомневаться. Пока что единственный признак безумия, который я в тебе заметила, это убежденность в том, что все твои действия контролирует умерший ребенок. Вот это странно. Тем более что ты ни разу ее не видел. – Кэтрин с любопытством наблюдала за ним. – Или видел?

– Скажем так, формально я с ней знаком не был. Видел однажды, когда она выходила из школьного автобуса, а Ева ее встречала. Она выглядела совершенно… счастливой. Я знал, что не могу вторгаться в их жизнь, вставать между ней и Евой. – Он покачал головой. – Но я знал ее, Кэтрин. Знал и любил. Когда я сказал об этом Еве, она поверила, но сейчас, скорее всего, уже не верит.

– Ты ее обвиняешь?

– Нет. Я никогда и ни в чем ее не винил. Это я оставил ее беременной, и ей пришлось пробиваться в этой жизни одной, с ребенком.

– Ева сказала, что ты ни о чем не знал, а она и не хотела, чтобы знал. – Кэтрин поморщилась. – Да ты и не мог ей помочь, когда сидел в северокорейской тюрьме. Глупо винить себя в этом.

– Ты снова меня защищаешь.

– Не защищаю, – возразила Кэтрин и тут же поймала себя на том, что да, он прав и она действительно его защищает. Снова попала в ту же ловушку. Почему? С какой стати? Это ведь он привязал ее к чертову дереву. Это из-за него она чувствует себя такой беспомощной. Хотя нет, не беспомощной. Он ведь предложил ей варианты на выбор, да только они оказались неприемлемыми. – Просто не люблю неточности.

– Понимаю, тебя это беспокоит. Тебе во всем требуется ясность, любая неточность тебя возмущает. Я заметил это, когда следил за тобой. – Галло улыбнулся. – Рад, что получил возможность узнать тебя получше. Было приятно.

Помолчав, Кэтрин вернулась к вопросу, который Галло до сих пор старательно обходил:

– Откуда у тебя эти странные идеи насчет Бонни?

Он покачал головой.

– Не думаю, что готов обсуждать это с тобой сейчас. Мне приятно, что ты меня защищаешь, даже если и ошибаешься. Мне вообще хорошо сейчас. Не хочу это портить.

Она изумленно уставилась на него.

– Тебе сейчас хорошо?

– Ну, не так, как хотелось бы, но я всегда стараюсь получать удовольствие, когда это возможно. Научился этому в корейской тюрьме. – Он довольно, как кот, потянулся. – Так что да, приятно. Наслаждаюсь моментом. Любуюсь тобой.

– Почему? Потому что я связана?

Галло рассмеялся.

– Нет, я бы с радостью тебя освободил. Ты даже не представляешь, какое удовольствие доставила мне в эти недели. Каждый день – предвкушение встречи с тобой.

Кэтрин понимала, о чем он говорит, потому что и сама испытывала то же волнение, тот же азарт. Чувствуя его взгляд, она отвернулась.

– Теперь ты радуешься, потому что поймал меня?

– Нет, я не так все планировал, – мягко сказал он. – Мне хорошо оттого, что ты красивая, сильная, честная. Так бы и смотрел на тебя всю жизнь.

Она взглянула на него и тут же пожалела об этом.

Мистер Обаяние. Это слово пришло на ум, когда она просматривала досье на Галло и пыталась узнать его получше. Сейчас, в неверном свете костра, он выглядел до невозможности обольстительно. Плоский живот, мускулистые бедра, широкие плечи, пронзительные темные глаза, соблазнительные губы с намеком на улыбку. Все в нем дышало мужественностью, чувственностью, сексуальностью.

И она уже чувствовала, что начинает реагировать на эту сексуальность. Кровь разносила по жилам огонь, груди наливались, сердце стучало все требовательнее.

– Закрой глаза. – Голос его прозвучал незнакомо, хрипло. – Не смотри на меня.

Она тут же зажмурилась. Заметил, черт бы побрал. Понял, в чем ее уязвимость. Понял, как влияет на нее. Между ними как будто вибрировало заряженное поле. С этим нужно кончать.

– Это ничего не значит. Я не позволю, чтобы это что-то значило.

– Тогда не открывай глаза. – Кэтрин услышала, как он зашевелился. – А я не стану смотреть на тебя. Я живу этим моментом, ты – нет. Возможно, мне сожалеть уже не приведется, а вот ты, надеюсь, пожалеешь.

– Вся эта душещипательная история начинает немного утомлять. – Она открыла глаза – Галло лежал спиной к ней. – Сомневаюсь, что тебе стоит верить.

– Может, и не стоит. Позвони Еве, скажи, чтобы прислала сюда Квинна. И можешь откланяться.

– Заткнись. Я поступлю так, как посчитаю нужным.

Вот только желания ее никак не совпадали с намерениями. Что происходит между ними? Может быть, все дело в том, что за последние недели они узнали друг друга так близко, так интимно, как не могли узнать в обычных, не столь драматических обстоятельствах? Жизнь и смерть. Охота. Их занимало только это. И даже когда сценарий изменился, напряжение осталось, и оно пронизывало каждое слово, каждый взгляд, придавало всему особое значение.

Но вот теперь появилось кое-что еще, и охота вернулась к своей изначальной, примитивной сути.