— За то на следующий день, — продолжал Приск, — мы нашли удобное пристанище в деревне вдовы рано умершего брата и соправителя Аттилы Бледы. Ее самой мы не видали: Аттила запретил ей разговаривать с мужчинами. Но она пригласила нас в один из своих домов, в изобилии снабдила хорошей пищей и, по обычаю гуннского гостеприимства, прислала прекрасных рабынь.

— От живых подарков мы отказались, а угощение приняли с благодарностью и с своей стороны послали ей в подарок три серебряных чаши, красные шерстяные покрывала, индийского перца, фиников и различных лакомств, захваченных нами из Византии, призвали на нее благословение неба за ее приветливость и отправились далее. Раз как-то должны мы были свернуть с большой дороги, по которой ехали послы какого-то покоренного народа, кажется, гепидов.

— Да, да, большая толпа готов, пояснял Приск. — Когда мы вздумали возражать, гунны говорили, пожимая плечами: «Покорится ваш император, тогда и вам будет такая же честь!» — Это было семь дней тому назад. С тех пор с нами не было никаких приключений в дороге.

— А что привело вас из Равенны, из Западной Империи к Аттиле? — спросил патриций.

— Старая жалкая песня на новый лад, — отвечал Ромул. — Он знает нашу слабость и свою силу. Он не перестанет злоупотреблять своей силой, не перестанет унижать и мучить нас.

— Он не пропускает ни малейшего повода, — заметил со своей стороны префект. Он всем пользуется.

— Поводом на этот раз послужили какие-то несчастные золотые чаши. И вот два знатных римлянина, comes и префект, должны униженно тащиться теперь по этим степям.

— Дело в том, что один римлянин, по имени Констанций, подданный Аттилы, во время осады города Сирмия гуннами, взял у епископа золотую церковную утварь, чтобы выкупить самого епископа и других граждан из плена в том случае, если город будет взят.

— Город был взят, а римлянин не сдержал своего обещания. Захватив чаши, он отправился в Рим и заложил их там богатому меняле Сильвану.

— Как ни в чем не бывало, возвратился Констанций к Аттиле. Тот, узнав об его проделках, его распял, а теперь требует…

— Выдачи Сильвана под тем предлогом, что он задержал часть добычи из города Сирмия.

— Но как мы выдадим человека, ни в чем неповинного?

— Между тем Аттила грозит войной.

— Он может грозить войной даже просто потому, что ему не нравится нос императора, — заметил Приск.

— И вот мы должны смиренно умолять варвара и подкупать его подарками.

— Так пойдем же вместе по тому же позорному пути — вздохнул Максимин. — Данное нам поручение немногим разнится от вашего.

— Да, иметь товарищей такого несчастия, вопреки слову поэта, не утешительно!

— Равенна и Византия одинаково унижены и опозорены!..

— Лампада догорела! — сказал Приск. — Не пора ли спать? Поищем во сне забвения, а величия Рима — в сновидении.

Через три дня после того оба теперь соединившиеся посольства достигли главного лагеря Аттилы, который гунны считали самым прекрасным местом на земле.

Обширное поселение, состоявшее из бесчисленного множества домов и хижин с плоскими крышами и балконами вокруг двух верхних этажей, похоже было на город. Но это был деревянный город, и при том без стен.

Вокруг лагеря на большое пространство расстилались степи, так что и дерево для построек приходилось привозить издалека, не говоря уже о камне.

Единственным каменным сооружением во всем лагере была большая купальня, построенная, по желанию одной из бесчисленных жен повелителя, пленным греком зодчим, по греческому образцу, из красного мрамора. Несколько лет подряд тысячи рабов свозили сюда глыбы мрамора для постройки.

Среди множества домов, хижин и палаток, привольно раскинувшихся на обширной территории лагеря, возвышалось круглое деревянное здание с многоэтажными башнями по бокам. Бревна и доски, из которых оно было построено, тщательно оструганные, ярко блестели на солнце. Башни были украшены резьбой и рисунками: искаженными фигурами людей, коней, волков, драконов и змей. Эти пестрые рисунки, исполненные розовой и голубой краской, резко выделялись на белом фоне березового дерева, ослепительно блестевшего в ярких лучах степного солнца. Вся эта обширная постройка окружена была полуоткрытой колоннадой. Четырехугольные деревянные столбы колоннады, поддерживавшие крышу, были искусно раскрашены разноцветными красками. Над входом развевались желтые, узорчатые знамена.

То был дворец Аттилы.

Возле него стоял дом, принадлежавший одному из приближенных повелителя — старику Хельхалу, который еще от отца повелителя унаследовал его доверие к себе.

На далеком пространстве вокруг дворца шумели и волновались несметные полчища гуннов…

Проложив дорогу чужестранцам через беспорядочно волнующуюся толпу, Эдико ввел их в первое «кольцо стражей». Дворец был охвачен одиннадцатью такими постепенно суживавшимися кольцами, состоявшими из многих сотен гуннских, германских и сарматских воинов. Воины стояли так близко один от другого, что копьями могли достать друг друга: даже маленький зверек не проскользнул бы между ними…