— Что за чушь!

— Вовсе не чушь. После казни Чаушеску в Швеции то и дело появляются люди, служившие в «Секуритате», кровавой тайной полиции Румынии. Они просят убежища. И что прикажете — им тоже его давать?

— Принцип надо соблюдать. Если человека преследуют, значит, он нуждается в защите.

— Да неужели? И что, это обязательно? Даже если принцип ошибочен?

Аннет Бролин поднялась с дивана и наполнила стаканы. Валландеру стало неуютно.

Слишком мы разные, подумал он.

Но выпивка придала ему смелости. Он смотрел на нее и чувствовал, что возбуждается все больше.

Когда он последний раз спал с Моной? Почти год назад. Год без женщины. От этой мысли он застонал.

— Что, больно? — спросила она участливо.

Он кивнул, хотя это было не совсем правдой. Ему просто захотелось сочувствия.

— Может, тебе лучше пойти домой?

Туда его тянуло меньше всего. После ухода Моны дома у него, похоже, больше нет.

Валландер залпом выпил джин и протянул пустой стакан. Он уже был настолько пьян, что тормоза не держали.

— Еще стаканчик, — попросил он. — Я заслужил.

— А потом пойдешь домой.

Он почувствовал холодок в ее голосе. Но не хотел его чувствовать.

Когда Аннет Бролин подошла со стаканом, он потянул ее за руку.

— Посиди со мной, — сказал он и положил руку ей на бедро.

Она вырвалась и влепила ему пощечину. Обручальное кольцо царапнуло его по щеке.

— Сейчас же иди домой! — воскликнула она.

Он поставил стакан на стол.

— А если не пойду? Что ты будешь делать? Позвонишь в полицию?

Аннет не ответила, и он вдруг понял, что она вне себя. Его качнуло, когда он вставал со стула.

— Прости, — сказал он. — Я очень устал.

— Забудем это. Но иди наконец домой.

— Сам не знаю, что на меня нашло. — Он протянул ей руку.

Аннет Бролин пожала ее.

— Все забыто, — сказала она. — Спокойной ночи.

Он лихорадочно придумывал, что бы еще сказать. Подкоркой он понимал, что совершил опасный и непростительный поступок. Как в тот вечер, когда ехал пьяный после встречи с Моной.

Он вышел и услышал, как за ним захлопнулась дверь.

Надо кончать с выпивкой, подумал он яростно. Под градусом я начинаю делать глупости.

Он глубоко вдохнул холодный воздух.

Как я мог быть таким идиотом, удивлялся он. Как пьяный подросток, ничего не знающий ни о самом себе, ни о женщинах, ни об окружающем мире.

Он пошел пешком к себе на Мариагатан. Вспомнил пощечину и застонал, как от зубной боли.

Завтра предстоит вплотную заняться убийством в Ленарпе.

Утром в понедельник 15 января Курт Валландер заехал в оранжерею на выезде из Мальмё и купил два больших букета. Ему пришло в голову, что он проезжал это место ровно неделю назад, когда ехал в Ленарп. Убийство двух стариков по-прежнему занимало все его внимание. Еще он подумал, что у него никогда не было такой сумасшедшей недели за все годы его службы в полиции. Он глянул в зеркало и подумал, что все эти царапины, шишки и черно-лиловые синяки еще долго будут напоминать ему о второй неделе января.

На улице было безветренно и слегка морозно, несколько градусов ниже нуля. В гавань медленно входил белый паром из Польши.

Сразу после восьми он вошел в управление полиции и первым делом вручил Эббе букет. Она принялась отказываться, но он видел, что ей приятно. Второй букет он взял в кабинет, нашел в ящике стола подходящую открытку и стал размышлять, что бы ему такое написать прокурору Аннет Бролин. Он думал долго, но удачных формулировок так и не нашел. В конце концов он просто попросил извинения за вчерашнее непростительное поведение, ссылаясь на усталость.

«Вообще-то я очень застенчив», — приписал он в конце, сознавая, что это не совсем правда.

Таким образом он как бы подставлял Аннет Бролин другую щеку.

Только он собрался идти к ней, как в кабинет вошел Бьёрк. Он, как всегда, постучал так тихо, что Валландер не услышал.

— Ты получил цветы? — спросил Бьёрк. — Что ж, по заслугам. Я доволен, что ты так быстро раскрыл дело с мертвым негром.

Курта Валландера покоробило, что шеф назвал сомалийца мертвым негром. Словно это было всего лишь мертвое тело, лежащее в грязи под брезентом. Но вступать в спор, естественно, не стал.