— Именно. Надеюсь, когда ты все это попробуешь, для тебя это станет приятным сюрпризом.

— Может быть.

Лаура чувствовала себя несколько неуютно. Бруно смотрел на нее как-то странно, а речь его изобиловала непонятными паузами, во время которых он то впивался в нее взглядом, то смущенно отводил глаза.

Впрочем, она заметила, что, говоря о еде, он переставал смущаться. А когда смотрел ей в глаза, его собственный взгляд загорался страстью. Она решила вернуть его к предыдущей теме и сказала:

— Так это ты все покупал, а не Томмазо?

— Что?

— Ты сказал, что старый мясник продал тебе продукты.

— Я это сказал?

И Лаура сдалась. А еще через минуту Бруно пробормотал, что ему нужно идти. Он поднялся и направился к двери.

Из кухни раздался победный клич:

— Бруно! Кто сказал, что кесарю кесарево?

Дверь распахнулась, и появился Томмазо. Двумя руками он держал над головой салатницу, как будто это был кубок победителя.

— Puntarelle аl'acciuga по рецепту Томмазо, — провозгласил он и остолбенел. — Ой, Лаура Я не слышал, как ты вошла.

— Меня впустил Бруно.

— Он еще здесь?

— Нет, ушел.

— А, ну хорошо, — И тут Томмазо понял, что все еще держит в руках салатницу, — Очень сложный салат, — объяснил он. — Сначала нужно тонко порезать цикорий. Потом анчоусы, тоже нашинковать. Соль, перец, масло… Приготовить его правильно — целое дело.

— На словах не очень-то сложно. Не сравнить с другими блюдами, которые ты для меня готовил.

Лицо Томмазо сделалось серьезным.

— Видишь ли, в кулинарии самыми трудными всегда бывают простые вещи. Настоящий дзен.

— Ты говоришь как Бруно.

— Бруно? Да, я зову его философом от кулинарии. Конечно, он не очень много об этом знает, — быстро добавил Томмазо, — Понахватался отовсюду. Крошки со стола мэтра.

— А мэтр не собирается меня поцеловать?

Томмазо поставил салатницу на стол и поцеловал Лауру в приоткрытый рот, потом в шею, в подбородок, в глаза и в остальные части лица.

— Слушай, ну его, этот ужин, — прошептал он ей на ухо и легонько прикусил ей мочку, — Может, сразу в постель?

— Ты шутишь? — выдохнула Лаура. — Запах просто восхитителен.

— Мы можем поесть потом.

— Нет, я хочу посмотреть, что ты для меня приготовил.

— Подождет.

Пальцы Томмазо уже возились с пуговицами на ее одежде. Лаура почувствовала, что брюки стали свободнее, потому что Томмазо их расстегнул. Почти сразу он справился и с бюстгальтером. Некоторое время она колебалась, потом все-таки отстранила его.

— Я так хочу. Ну пожалуйста, Томмазо.

Он подчинился неизбежному и пожал плечами.

— Ладно. Сначала еда, а потом сразу в постель.

На какую-то долю секунды Лаура разозлилась. Не то чтобы она не хотела ложиться с ним в постель, просто ей была неприятна его уверенность в себе и то, что еда становится прелюдией ко всему остальному. Она уже открыла рот, чтобы это сказать, но передумала. Несмотря на все свое несомненное очарование, Томмазо явно не понимал, что ее тело и организм работают по сложным и весьма противоречивым законам. Впрочем, она не была уверена в том, что сама понимает эти законы.

Когда они сели за стол, Лаура решила, что все не так просто. Человек, приготовивший такую antipasto — превративший долгие часы работы в хрустящее, легкое тесто с мягкими, тающими во рту кусочками мяса или хрустящими ломтиками фруктов, каждый из которых обладал своим ароматом, подобно разным инструментам в оркестре, — такой человек наверняка был глубок и сложен, даже если и скрывал это от окружающих.

— Это как счастливое неведение, — вздохнула довольная Лаура, — Понятия не имею, что именно кладу в рот.

— Потом расскажу.

Лаура обиженно надула губки.

— Бруно уже сказал мне, что здесь есть мозги.

— Ты их раньше ела?

— Один раз. Дома, в итальянском ресторане. Они были ужасны, не то что эти, — она наколола на вилку очередной кусочек fritto misto. — А это? Что это такое?

— Поджелудочная железа. И кусочек тимуса.

— Что такое тимус?

Томмазо не имел об этом ни малейшего понятия.

— Часть тима, который находится внутри животного, вот здесь. — Он обеими руками ткнул себя в грудь, получилось неопределенно.