У дома Романа я оказываюсь за несколько минут до полуночи. Точнее говоря, за две минуты. Надеюсь, часы у него не спешат. На этот раз я не вламываюсь в дверь, а стучу, как полагается. Если у нас и в самом деле перемирие, вежливость не повредит.

Считаю секунды, поглядывая на часы, и наконец тихие шаги за дверью оповещают о том, что мой час настал. Колдовство не пропало зря!

Открывается дверь, и вот он, Роман, стоит на пороге: искрящиеся голубые глаза, ослепительно белые зубы, ровный загар. Черное шелковое одеяние — раньше такое называли домашней курткой — распахнуто на груди, позволяя любоваться кубиками пресса. Полинявшие джинсы низко сидят на бедрах.

Один взгляд на все это великолепие, и готово дело: меня бросает в дрожь, колени превратились в желе, пульс зачастил в знакомом пугающем ритме… Чудовище не уничтожено! Зверь всего лишь затаился, копил силы, выжидая удобного момента…

Заставляю себя кивнуть как ни в чем не бывало. Нельзя отступать! Я почти у цели.

Роман, склонив голову к плечу, взмахом руки приглашает в дом.

— Рад, что ты вовремя, — говорит он, внимательно меня рассматривая.

Останавливаюсь, не дойдя до гостиной и бледнея при виде его насмешливого лица.

— Что значит — вовремя? Что ты имеешь в виду?

Прижимаюсь к стене, чтобы дать пройти Роману.

— Твой день рождения, конечно! — смеется он, оглядываясь через плечо, и манит меня за собой. — Деймен у нас известный сентиментальный нюня. Могу себе представить — он, конечно, постарался сделать этот день особенным. Хотя наверняка не таким особенным, каким его сделаю я.

Замираю на месте, отказываясь следовать за ним. Руки и ноги так трясутся, словно все суставы развинтились и вот-вот выйдут из пазов, зато голос звучит ровно, ничем не выдавая моего состояния.

— Можешь слишком не напрягаться, достаточно будет сдержать слово и отдать то, что мне нужно. Не предлагай мне присесть, и угощать не надо — я все равно не сяду и ничего не буду пить. Давай пропустим формальности и перейдем сразу к делу.

Губы Романа изгибаются в усмешке, в уголках глаз появляются веселые морщинки. Он приглаживает взлохмаченную золотистую гриву.

— Надо же, как повезло Деймену! Малышка Эвер не любит долгих прелюдий. Предпочитает, не тратя понапрасну времени, приступать к основному блюду. Браво, золотце!

Заставляю себя сохранять спокойствие, как будто слова Романа меня ничуть не задевают. От одного его присутствия внутри разгорается темное пламя.

— Стало быть, ты не хочешь ни присесть, ни выпить. А я хочу! И поскольку хозяин здесь я, тебе придется меня уважить.

Он сворачивает в гостиную, плеснув черным шелком, подходит к бару и наполняет тяжелый хрустальный бокал ярко-красным напитком. Чуть покачивает бокал перед моим носом, любуясь тем, как играет в хрустале густая искрящаяся жидкость. Я вдруг вспоминаю слова Хейвен, будто у Романа эликсир более сильнодействующий. Неужели это правда? Если я его отведаю, тоже стану сильнее или, как и они, окончательно впаду в безумие?

Кусаю губы, с трудом держа себя в руках. Пальцы дергаются. Скоро я потеряю над собой контроль.

— Я сожалею о твоей размолвке с Хейвен. — Роман подносит бокал к губам и делает большой глоток. — Увы, люди меняются. Не всякая дружба способна выдержать испытание временем.

— Я пока не теряю надежды, — возражаю я с уверенностью, которой не чувствую. — Мы обязательно помиримся.

— Ты так думаешь? — Пальцы Романа лениво гладят ножку бокала, взгляд неторопливо и чересчур интимно исследует меня, задерживаясь на глубоком треугольном вырезе платья. — Извини, золотце, я другого мнения. По моему опыту, если две красотки кого-то не поделили, без жертв не обойдется. Да ты и сама это прекрасно знаешь.

Я делаю шаг к Роману. Я, а не чудовище, хотя оно-то не возражает.

— Кого это мы с Хейвен не поделили? Ей нужен ты, а мне — совсем другое.

Он смотрит на меня поверх бокала. Хрусталь заслоняет лицо Романа, видны только голубовато-стальные глаза.

— Что же именно, золотце?

— Сам знаешь, что. — Я стискиваю руки за спиной, чтобы он не видел, как они дрожат. — Разве не за этим ты меня позвал?

Он кивает, поставив бокал на позолоченный поднос.

— Знаю, но мне хочется услышать. Люблю, когда такие вещи произносят вслух — из твоих уст да в мои уши.

Набираю побольше воздуха. Взгляд не отрывается от его глаз с полуприкрытыми веками, манящего рта и широкой груди, против воли спускается ниже, еще ниже…

— Противоядие.

Слова не идут с языка. Догадывается ли Роман, какая битва бушует у меня внутри?

— Мне нужно противоядие, — повторяю чуть тверже. — И тебе это давно известно.

Роман вдруг оказывается совсем рядом, и я не успеваю его остановить. Он совершенно спокоен. Исходящая от него прохлада приносит облегчение.