В то же утро, немного позже, меня пригласили на завтрак. Я не успел проголодаться, но все же пришлось отведать сыр чеддер, спаржу, ветчину и немецкое вино. За едой сэр Чарлз объявил, что к изучению искрового семафора я приступлю в течение ближайшего часа. Стремительно подчистив тарелку, он убежал по лестнице. И опять я остался наедине с леди Моникой. Подозревая, что она готова и в этот раз заняться флиртом, я поспешил спросить о «вороньей комнате».

— Да, ворона там есть, — ответила она.

— Он вас туда пускал?

— В ту далекую пору, когда еще пытался произвести на меня впечатление своим умом. Год назад, если не два. Там полно его скучных игрушек.

— Вас не впечатлило?

— Ни в малейшей степени. Видите ли, лейтенант, мы с ним слеплены из разного теста. Что вы видите вон у того окна?

— Латунный телескоп.

— Да-да, подлинное чудо с увеличительными стеклышками и что там еще внутри. Чарлз через него разглядывает какие-то оспины на Луне. Я бы предпочла полюбоваться, как солдат на дальнем поле заваливает доярку на копну… А вы что скажете?

Подмывало заметить, что я бы предпочел побыть тем солдатом на дальнем поле, но подобные речи могли завести нас на запретную территорию и с самыми непредсказуемыми последствиями.

— Мне бы телескоп пригодился, чтобы шпионить за французами, — нашелся я с ответом. — Так что же за игрушки хранятся в «вороньей комнате»?

— Да всякие-разные… Проволочки там, медяшки, стеклышки.

— И ворона есть?

— Черная птица, довольно крупная — побольше воробья, но поменьше курицы. К ее голове Чарлз присоединил уйму клавесинных проводов.

— К вороньей голове?! — воскликнул я, решив, что леди Моника надо мной издевается. — А вы не могли бы описать…

— Нет! — отрезала она с внезапным раздражением. — Не могу и пытаться не стану! Мне неинтересны его дурацкие бирюльки. Хочу жить в Лондоне, блистать на балах и знакомиться с лихими молодыми офицерами, только что вернувшимися с войны.

— А ключика от «вороньей комнаты» у вас не найдется?

Я пожалел об этих словах, едва они прозвучали. Поскольку уже точно знал ответ.

— Может, и найдется… для лихого молодого офицера, только что вернувшегося с войны.

Подвесив перед моим носом соблазнительную приманку, леди Моника изволила удалиться. Я остался за столом, наедине с раздумьями о нравственности, чести офицера, долге перед Британией, а также об электрических машинах и воронах.

После завтрака сэр Чарлз в течение часа объяснял мне, как ухаживать за вольтовыми столбами и заключать клавесинную струну в оболочку из воска и кишечного сала. Утечка электрического заряда была, похоже, нешуточной загвоздкой в работе искрового семафора. После перерыва на чаепитие он три часа кряду учил меня своему шифру из точек и тире.

Но вот настал вечер, и сэр Чарлз отправился в конюшню — глушить «дневной» паровой двигатель и заводить «ночной». Я же прокрался в библиотеку. Осмотр книжных корешков на полках ничего не дал — о том, что лорд питает пристрастие к естественным наукам, мне было известно и прежде. Зато нашлись его дневники — солидные тетради с золотыми буквами на кожаном переплете. Самый ранний содержал записи о наблюдениях за планетами, сделанные рукой пятнадцатилетнего юнца. Последний, в добрый дюйм толщиной, был датирован 1810 годом. Я выбрал дневники за 1809-й и 1810-й, а остальные расставил посвободнее, чтобы не было заметно пропажи.

Спрятать дневники у себя в спальне и вычитать из них, что вдохновило сэра Чарлза на изобретение искрового семафора, — вот каково было мое намерение. Однако, отперев дверь, я обнаружил леди Монику. Она возлежала на моей кровати, одетая на манер древней гречанки: платье схвачено пояском под самой грудью, каковая, по причине огромного выреза, ну прямо-таки вся на виду. Даже прическа, и та, как у знатных гречанок на вазах.

— Чужое взять — свое потерять, — ухмыльнулась она. — Ну-ка, признавайтесь, что вы стянули из библиотеки.

— Дневники, — решил я не отпираться и достал тетради из-за борта мундирного сюртука.

— Какая скучища! Вот заглянули б вы в мои дневники, клянусь, глаза бы на лоб полезли.

— А у вас что, скелеты по шкафам заперты? — сорвалось у меня с языка.

— Милый мой лейтенант, я вообще не любительница запираться. Но раз уж речь зашла об этом, вашу дверь сейчас запереть не мешает. Ну же, давайте!

— А вы… э-э… часто надеваете исторические костюмы? — На этот раз я уже притворялся, будто мои слова бегут впереди мыслей.