Мой подзащитный явно был на грани срыва, сцепив руки в замок, он пытался успокоиться, но не слишком успешно. Он боялся даже повернуться в сторону клетки, откуда за ним с явной насмешкой наблюдали подсудимые по другим делам, приникнув к прутьям и стараясь не пропустить дармовое развлечение. В любом районном суде залов значительно меньше, чем судей, так что «завоз» из следственного изолятора весь день обретается в клетке, ожидая своей очереди… Надо сказать, обычно это производит сильное впечатление на непривычных людей и нелюдей: чаще всего начинают дрожать коленки и пропадает голос. Иззелена-бледное лицо господина Ямова свидетельствовало, что он тоже проникся и теперь мечтал лишь об одном: вымарать из прошлого ту развеселую ночь…

Позиция обвинения была проста и на первый взгляд непробиваема: подсудимый мог и должен был осознавать, что потерпевшая несовершеннолетняя. С точки зрения прокурора, это было именно так, поскольку после достижения половой зрелости внешний облик гоблинш существенно меняется.

Хотелось бы мне попросить самого прокурора различить в блестящей огнями полутьме возле ночного клуба оттенок кожи и возраст девушки! К сожалению, подобного следственного эксперимента уголовный процесс не предусматривает.

Подсудимый наконец взял себя в руки и твердо провозгласил, что вину не признает. Особой новостью ни для обвинения, ни для суда это не оказалось. Определив порядок дальнейшего исследования доказательств, судья задумчиво покусал седой ус и назначил следующее заседание…

Клиент трясся и курил бесчисленные сигареты, несвязно высказывая свои впечатления от заседания. Я не мешала: выговориться ему было необходимо.

И только убедившись, что он немного успокоился, перешла к существу вопроса.

Согласно списка лиц, подлежащих вызову в суд, основными свидетелями обвинения были подружки потерпевшей, а также охранник, который видел, как девушка села в машину. К сожалению, они могли поведать только о событиях в клубе и встрече подсудимого с потерпевшей, а о дальнейших событиях ничего не знали. К тому же подружки наверняка будут выгораживать юную гоблиншу, а охранник вряд ли толком ее запомнил — мало ли народа проходит перед его глазами за вечер!

Оспаривать сам факт интимной связи бессмысленно, к тому же у нас связаны руки показаниями, данными на предварительном следствии.

Единственное, что оставалось — это постараться доказать, потерпевшая была в таком виде и так себя вела, что ошибка подсудимого относительно ее истинного возраста была вполне понятна…

Господин Ямов припомнил, что когда он подвез девушку к калитке, из-за забора выглянула соседка, которая явно ее знала. «Я еще удивился, — говорил он, — мало того, что район совсем неподходящий для эльфийки, так еще какая-то бабуля посмела ее отчитывать!»

Разумеется, отнюдь не все эльфы обитали в хрустальных дворцах, но они в любом случае относились к сливкам общества, так что домишко в замызганном пригороде никак не годился для юной барышни. Впрочем, Ямов счел, что это жилище какой-нибудь доверенной служанки, которая помогала госпоже в любовных делах. Все мы мастера придумывать себе успокоительные отговорки!

Теперь следовало найти ту самую соседку и уговорить дать показания. Вообще-то теоретически свидетель не может отказаться, кроме строго оговоренных законом случаев. На практике же если бабуля не захочет говорить, то она настолько эффективно прикинется немощной и пораженной старческим слабоумием, что даже мне самой станет стыдно! Лучше договориться по-хорошему.

Тут следует заметить, что заявить ходатайство о допросе — это предел полномочий защитника. Никаких расследований мы не проводим, так как не имеем соответствующих прав и возможностей. Именно поэтому фильмы и книги о юристах вызывают искреннее умиление. Для реального адвоката смешно и нелепо наблюдать, как умный и талантливый герой увлеченно играет в сыщика, допрашивая свидетелей и собирая доказательства. Практика не подразумевает такого экшена! Исключительно общение с клиентами, изучение бумаг, всякие ходатайства и прочие писульки. Естественно, со свидетелями я тоже общаюсь, но ни о каком расследовании не может идти речи, можно лишь обратить внимание следователя или суда на некие нестыковки, попросить кого-нибудь допросить или истребовать нужные письменные доказательства.

Впрочем, сценаристов тоже можно понять: что интересного в банальной адвокатской практике? Описание нелепых и поучительных моментов жизни годится исключительно для жизненно-философских поучений и анекдотов.

Только лучше бы клиенты поменьше смотрели всевозможные детективы, а то потом не знаешь, что ответить на нелепые претензии типа «почему нет клятвы на Священной Книге»? Потому что нет и никогда не было! Но почему-то верят дурацким фильмам, а не мне…

Правда, господин Ямов оказался приятным исключением: всецело мне доверился и не пытался что-нибудь эдакое учудить. Если бы все клиенты так себя вели, то работать было бы значительно проще!

Мы быстро обговорили все вероятные нюансы предстоящего заседания и расстались, вполне довольные друг другом…

Второе заседание было назначено ровно через неделю.

Единственным достойным упоминания событием за это время стал веселый девичник с моей лучшей подругой, Инной, которая собралась замуж. Глядя на ее сияющее лицо, я тихо вздыхала. Следовать ее примеру не слишком хотелось, но переполняющее ее счастье вызывало какую-то щемящую светлую грусть… Но шампанское быстро смыло тоску. В результате мы хорошо повеселились, а потом Нат менял мне компрессы и бурчал что-то о вреде алкоголя.