— Гора на Алтае. А почему ты спрашиваешь?

— Кажется, Ольга считает, что с Караташем связаны некие Володины странности.

— Странности… — Шевелев взялся за мочку уха. — У Вовы иногда денег не было, свободного времени не было, покоя в душе. А со странностями у него был полный порядок, просто девать некуда.

— Что с вами случилось на Караташе?

— Не с нами — с ним.

— Но что-то случилось?

Шевелев потеребил ухо и сказал неохотно:

— Чуть не погиб он там.

— Слушаю тебя.

— «Слушаю тебя»… — Шевелев отпустил ухо. — Ну слушай. Это в ущелье Актру. Там есть маршруты категории пять бэ. Высоты небольшие, акклиматизации не требуют. В смысле расположения гора очень удобная, от лагеря до начала маршрута — полчаса ходу. Когда мы пришли на место, то там была группа из Кемерова. Они уже все отработали и собирались уходить. Мы переночевали и сделали один маршрут — хоженый, нетрудный. А вечером Вова сказал, что второй маршрут он сделает соло. Из лагеря склон просматривался на всем протяжении, я рассчитывал видеть Вову в оптику весь день.

Гаривас допил чай, сполоснул кружку из пластиковой бутыли, встал и надел рюкзак.

— Паш, до вечера, — сказал он.

— Давай, — сказал Шевелев. — Что на ужин хочешь?

— На ужин… Фуа гра, седло козленка со шпинатом и бордо урожая восемьдесят восьмого года. Седло козленка туши на медленном огне, с кориандром и чесноком.

— Кишкоблудство страшнее наркомании. — Шевелев ввинтил прорезиненную антенну в рацию «Kenwood». — Макароны с тушенкой будешь?

— Буду.

— Хорошего дня.

— Спасибо.

Гаривас пошел по тропе между валунов, позвякивая гроздью шлямбуров.

— Около восьми он начал, к двенадцати прошел первый бастион, до двух шел с опережением плана. А потом начались неприятности. Сначала срыв в двух метрах выше крюка, потом закладка вылетела. Там плитообразные сланцы с обратной направленностью, они легко отваливаются. Этот участок он обрабатывал долго, и тогда я первый раз ему сказал, чтоб он сворачивался. Но тут он вышел на монолит и пошел быстрее.

Шевелев присел на корточки возле треноги с монокуляром.

— Вова! — сказал он в рацию. — Вова! Прием!

— Да, Паш, слушаю, прием.

— Вова, все, хорош. Ты уже по времени можешь не уложиться. Начинай спуск. Прием.

— Паш, все нормально, у меня сейчас очень приятное лазанье. Хороший монолит, калиброванные щели под закладки, иду быстро. Прием.

— Вова, ты в темноте спускаться хочешь? Прием.

— Тут вправо полка, в обход жандарма. Я по ней попаду на гребень метров на двести ближе к верху. Тогда спокойно успеваю. Прием.

— Неправильно себя ведешь. Прием.

— Все в порядке. До связи.

— А дальше он опять попал на сложный участок и там застрял уже по-взрослому. Проковырялся два часа, и я ему сказал серьезно…

— Вова! Прием!

— Да, Паш. Прием.

— Все, хорош! Тебе приключений надо? Начинай спуск. Прием.

— Ладно, ладно. Понял.

— А дальше один к одному.

— То есть? — спросил Бравик и взял из вазочки сушку.

— Погода испортилась. Резко похолодало, пошел дождь, потом снег. Из-за этого стемнело раньше обычного.

Налетел ветер, и сразу начался ледяной дождь. Ветер усилился, дождь превратился в снежную крупу, темнело. На палатку, кострище, снарягу летел косой снег, он быстро покрывал камни и низкие кусты. Шевелев снес в палатку монокуляр, чайник и полиуретановые коврики.

— Такого резкого похолодания я не видел много лет, обычно сентябрь там теплый. Но где тонко, там и рвется. Вова застрял на стене — естественно, тут же рухнула погода. И Вова схватил холодную.

— Это как?

— Холодная ночевка. Когда обстоятельства не позволяют спуститься в лагерь. Где застало темное время — там и ночуешь. В лагере было где-то минус шесть. Сильно дуло. Палатку трепало — боже ж мой. Можно представить, что творилось на стене. При таком ветре там могло быть под минус пятнадцать. Спускаться в такую погоду и в темноте — смерти подобно.

Палатка ходила ходуном. На спальнике лежал фонарик, конус света выхватывал карту маршрута, каску и кеды.