– Не следует быть слишком любопытным, – с отеческими назиданиями в просевшем голосе поведал мне Петр Иванович, подправляя пояс адидасовских штанов на круглом, как у древнеиндийского божества, пузке. – В твоем салоне уже продаются модели старинных парусников, заключенные в бутылки?

– Продаются они плохо, – делаю вид, что понимаю буквально слова собеседника, – все-таки дороговато, сто пятьдесят рублей.

– Ну и хорошо, – заключил он, надевая спортивную кофту, – тебе передадут точно такую же модель. Однако должен заметить, что твой вариант не устраивает только концовкой. Поэтому сувенир приобретает иностранец-турист, но учти, стоянка его судна в Южноморске всего один день, ровно через месяц. Петр Иванович довольно похлопал себя по животу и внезапно с нотками самокритичности дал понять, что беседа подошла к концу:

– Как говорит твой тесть, холм над могилой павшего героя. Передай ему большой привет.

– Непременно, – пообещал я, вспомнив об имеющихся в моих архивах фотографиях, которые были добыты втайне от Вышегородского. Когда имеешь дело с типами, олицетворяющими ум, честь и совесть нашей эпохи, в запасе всегда должно быть нечто, позволяющее держать их за кадык. А на фотографиях Петр Иванович наглядно доказывал, что холм герою не помеха, и в числе павших он пока не значится.

– Спасибо, Петр Иванович, – вежливо ответил я и с неподдельным уважением пожал его властную длань, – непременно передам.

Потом все было проще пареной репы. Операцию люди Петра Ивановича провели ювелирно. Ровно двадцать минут понадобилось им, чтобы извлечь необходимую вещь из квартиры известного коллекционера. Придя с работы, он заметил беспорядок в квартире и отсутствие, как ему казалось, в надежном тайнике самого дорогого экспоната. Тут же вызвав милицию, он поведал об исчезновении личного имущества в виде национального достояния. В то время, когда криминалисты только начинали колдовать над местом преступления, человек с товаром приземлился в Южноморске. Подменить сувенирную бутылку следующим утром для гражданина Косых, регулярно поставляющего свои поделки в салон клуба-студии “Солнышко”, не составило особого труда из-за большого наплыва посетителей. Расхождений в весе сувениров практически не было, умелец почему-то всегда набивал полые макеты судов металлом. Спустя несколько часов Косых, предъявив билет и паспорт на фамилию Владимирова, вылетел в город Волгоград. Подлинный гражданин Косых еще четыре года назад заявил в милицию города Ашхабада об утере своего самого главного документа.

В тот же день два старинных парусника, картину и несколько предметов декоративно-прикладного искусства приобрел один из многочисленных иностранных туристов, заглянувший в салон вместе с женой и двумя дочерьми.

Мне казалось, операция закончена, тем более свои деньги я уже заработал, однако тогда только все и началось. Рябов обнаружил в одной из рам на складе клуба-студии “Солнышко” тайник с небольшим пакетиком героина. После этого началось такое, что лишний раз вспоминать не хочется. Вряд ли сам Вершигора догадывался, для чего на самом деле внедрялся в окружение Колотовкина. Для него нет ничего слаще, чем сражаться с преступностью, и пресловутый Петрович сыграл на этом.

Не рухни Союз, все бы сложилось совсем иначе. А тогда все эти Петровичи уже не столько думали об уничтожении непокорных наркобаронов и прочей нечисти, как о расчистке лично для себя мест под солнцем. Мы с Рябовым сумели спасти жизнь засвеченного самым невероятным образом Вершигоры, уничтожили бригаду Колотовкина, выполнили работу рвущего когти кто куда пресловутого отдела “С”.

Еще до окончательного развала страны мы с Петровичем встречались дважды: в получившем экономическую самостоятельность Вильнюсе и не переименованном пока Фрунзе. В те годы Петрович назывался Орловым. Почти как подаренный мне нож. Правда, не плясал, но традиции соблюдал. Тогда все Петровичи назывались так, как будто третьего им не дано: или Орловы, или Соколовы. К тому времени я уже был самостоятельным человеком, а потому мягко отказался оказывать прямое содействие, однако не оставил Петровича без доброго совета. Нейтралитет – это куда ни шло, но снова подписываться работать на кого-то после смерти тестя я не собирался. Тем более догадывался, кому было выгодно, чтобы пакет с наркотой стал пробным шаром в прорубленном окне в Европу под названием “Солнышко”.

Я ведь привык работать честно, а Петровичи до сих пор своих методов не меняют, равно как и их предшественники много лет назад. Правда, не так нагло, втихую, тем более пример ближайшего окружения товарища Кастро их чему-то научил. Те жизнями расплатились за то, что засветилась их торговля наркотой исключительно для экономического могущества родины. К чему был риск Петровичам, когда они обладали громадьем ценной информации, в какой квартире что лежит. Надо же было чем-то заняться после сопровождений всех этих Леди Джеек в командировки и выбросом из окон не сумевших приспособиться к новой реальности партийных функционеров.

Тем более заработать на искусстве можно больше, чем на тех наркотиках, но с гораздо меньшим риском. То, что с квартирами у них сильно похужело, это я во Фрунзе понял. Частные коллекции – они не резиновые.

Времена, действительно, изменились, упростив задачу. Дорогостоящие методы работы по предварительной слежке перед ограблением уходили в прошлое, экономя средства и время, которые те же самые деньги. Кого они уже могли очередным трупом удивить? Работали, в основном, дешево и сердито.

В то время, я еле-еле успел спасти собирателя Хождаева, переправив в Голландию не только его, но и коллекцию. Боже, какой вой тогда поднялся – караул, для советской родины потеряны бесценные сокровища, куда смотрят наши славные органы? В отличие от этих чересчур переживающих крикунов, я был уверен: сокровища Хождаева принадлежат именно ему, а не папе-импотенту, а вернее – его стоящим исключительно в одну сторону органам.

Несколько миллионов заработал, можно подумать, событие. Что, кроме этого собрания, вам других мало? Пожалуйста, на выбор. Ровно через два дня после того, как Хождаев попал в Голландию, грохнули известного собирателя Максимова; его коллекцию будто бы кто-то ищет, а главное – никто из общественности почему-то даже не запищал, как в случае с Хождаевым: караул, где собрание Максимова?