А Передовой отряд всё выше и выше поднимался в горы. Крутая тропинка местами вилась над самым обрывом. Лошади пугливо косились, храпели. Солдаты жались к скалам. Стоян вёл коня в поводу, то и дело поглаживая его по холке.

– Внизу теплынь, а тут вона – снега, – переговаривались солдаты.

– Глаза слепнут, братцы!

– Всю обутку в горах дорвали. Вона, сапоги каши просят!

– По такой стёжке вниз босыми спустимся.

– Ты ещё попробуй спустись. Не доведи Бог, турок вон ту горку оседлает и на выбор постреляет.

– Всех до едина положит…

Спуск оказался труднее подъёма. Ноги скользили на мелких камешках, от усталости била дрожь. Жалобно ржали кони, садились на зад, упирались передними копытами в каменистую тропу.

Гурко подбадривал солдат:

– Скоро конец пути, братцы, а там привал: еда горячая, сон. Вспомните, как суворовские чудо-богатыри Альпы-горы одолели. Будем их достойны!

К вечеру, спустившись с перевала, стрелки заняли оборону, а драгуны и казачья бригада повели наступление на селение Хайнкией. Державший оборону турецкий табор от удара конницы отступил. Ему на помощь прибыл из Твердины ещё один табор, но и он был отброшен.

Обеспечив оборону и дав отряду отдых, Гурко принялся изучать обстановку.

По сведениям, главные силы армии Сулейман-паши скоро должны причалить в портах, и тогда, конечно, они двинутся на Передовой отряд. Уже первые таборы из армий Ариф-паши и Салиля, высадившиеся в Деде-Агача, выступили в направлении Новое Тырново и Семенли.

Черногорская кампания не слишком ослабила армию Сулеймана, и морской путь не отразился на солдатах. Гурко прекрасно понимал: необходимо как можно быстрее овладеть Шипкой и, соединившись с дивизией, наступавшей из Габрово, остановить Сулейман-пашу…

Изложив свой план на военном совете, Гурко велел начать подготовку к наступлению на Казанлык, предварительно проведя демонстрацию к Новой Загоре.

– В Новой Загоре, – сказал он, – по данным разведки, располагаются пять таборов, в Казанлыке – около десяти, столько же обороняют Шипкинский перевал. Не разбив таборы в Новой Загоре, мы не можем идти на Казанлык. Демонстрацию к Новой Загоре поручаю генералу Рауху.

Во гневе владыка Блистательной Порты. Узнав о переходе Передового отряда через Балканы, Абдул-Хамид велел казнить Измир-пашу и с ним пять генералов, чьи таборы обороняли Хайнкией.

Замерла жизнь в зале Дивана, и никто из сановников, даже члены тайного военного совета, не осмеливались нарушить уединение великого султана.

Недвижима стража у ворот. Подобно изваяниям, застыли янычары у кованых, с причудливым орнаментом двустворчатых дверей дворца. Как тени скользят слуги. Тише, чем обычно, звенят струи фонтанов, и смолкло всё живое в тенистом саду.

На четвёртый день вызванный повелением Абдул-Хамида министр иностранных дел Турции Саффет-паша вошёл в летнюю резиденцию, в полном неведении, что услышит от султана?

В огромном зале, где стены и потолок отделаны мозаикой из золота и драгоценных камней, а на ветвях поют райские птицы, на низком помосте, инкрустированном слоновой костью, в одиночестве восседал Абдул-Хамид. Прикрыл глаза, и не поймёшь: спит ли, нет?

Ступил Саффет-паша на пушистый ковёр, переломился в поклоне. Однако молчит султан, будто не замечает министра. Но вот дрогнули тонкие пальцы рук, пробежали по полам шёлкового халата. Сказал почти не разжимая зубов:

– Саффет-паша, едва последний корабль Сулеймана поднял якорь и отчалил из Дубровников, как горцы снова взялись за оружие. – Абдул-Хамид приоткрыл один глаз. – Австрия и Италия хотят, чтобы Черногория и Сербия подписали мир с Портой.

– Но, великий султан, их князья заявили, что ведут войну с Оттоманской империей в союзе с Россией и находятся под её высоким покровительством.

Голосом резким, не терпящим возражений, Абдул-Хамид прервал министра:

– Если сербы и черногорцы отказались от мира с Портой, я велю уничтожить всех жителей этого горного края…

В тот же день, после вечернего намаза, султан созвал тайный военный совет, решивший выделить орду в тридцать таборов для продолжения военных действий в Черногории и Сербии.

Халюсси-паша считал шипкинские укрепления неодолимыми. Всей своей мощью они повернулись к Габрово, откуда Халюсси ждал прихода русских. У Среднего Беклеме двухъярусные стрелковые окопы; стрелковые окопы на горах Индийская Стена и Узук-Иушь; на Шипке батареи из трёх орудий и стрелковые окопы; на горе Святого Николая две батареи и окопы…

Никак не предполагал Халюсси-паша, что придётся отражать наступление Гурко с юга.

Накануне заместитель Гурко генерал Раух бросил к Новой Загоре два батальона пехоты и конный полк при трёх орудиях, завязав бой с тремя турецкими таборами и конными черкесами. После кратковременной артиллерийской дуэли фланговыми ударами пехота принудила турок к отступлению. Атака черкесской конницы наткнулась на конницу русских и захлебнулась.