Шрифт:
– Наши потери, – заявил он, – происходят не только от пуль вражеских и картечи, но и от хвори и нечистот. Солдат должен быть здоров и чувствовать о себе заботу отцов-командиров. Я по рождению немец, но чту завет генералиссимуса Суворова: «В здоровом теле – здоровый дух».
Рана затянулась быстро, недели за три. Стоян часто ходил на прогулку, даже забрёл однажды в маленький ресторанчик, переполненный штабными офицерами. Ни одного знакомого лица. Узунов выпил сухого вина, съел жареной баранины, острой от красного перца, и снова – на улицу.
Живописный древний город Вылко-Тырново неповторим. Высокий холм Царевец огибает каменистая Янтра. Обрывистые берега. На холме старые крепостные башни с зубцами и бойницами, замок последних болгарских царей и резиденция патриарха.
Янтра разделила город на несколько частей, соединённых между собой каменными мостами.
Богат город. Церкви и монастыри, мечети и базары, торговые лавки и мастерские ремесленников. На тихих улочках питьевые фонтанчики – чешмы, дома, увитые плющом и виноградом, тенистые сады. Выздоравливающие солдаты бродили по узким улицам Тырново, где и всадникам не разъехаться, любовались неведомой, чужой жизнью. Нередко их зазывали в гости.
Как-то Стояна окликнули на улице:
– Господар, аз прошу ко мне в дом.
Поручик обернулся. Перед ним стоял болгарин в узких белых штанах, отделанных по швам чёрной тесьмой, в белой тёплой куртке, из-под которой проглядывала расшитая тёмными нитями рубаха, а на ногах поверх цветных шерстяных носков мягкие постолы-цирвули.
Сняв высокую барашковую шапку, болгарин поклонился с достоинством:
– Прошу господаря офицера отгостить в моём доме.
Взгляд у болгарина открытый и добрый. Стоян не посмел отказаться.
Они вошли в просторный красного кирпича двухъярусный дом под четырёхскатной крышей, поднялись по крутой лестнице в верхнюю комнату, «горную кышту», как сказал хозяин, служившую и столовой и гостиной, с очагом, навесными полками и буфетом у стены, уставленным разной керамической посудой.
Здесь поручика встретила хозяйка, высокая немолодая женщина в тёмном шерстяном сукмане, расшитом по груди и подолу цветным шнуром, споро накрыла стол.
Болгарин Мефодий оказался владельцем крупорушки. Пока поручик и хозяин выпили по стопке виноградной раки [64] и закусывали ломтиками овечьего сыра, хозяйка поставила на стол запечённого в тесте ягнёнка…
64
Водки (болг.).
Угощая Стояна, Мефодий расспрашивал о России. От поручика не укрылось: хозяина беспокоит будущая судьба Болгарии. Ну, как уйдут братушки и снова вернутся турки?
Узунов, как мог, объяснил Мефодию, что русское воинство пришло на Балканы дать свободу болгарам и помочь им восстановить свою государственность…
В госпиталь Стоян возвратился к полудню. Офицеры играли в шахматы, читали. Госпитальная офицерская палатка человек на тридцать, ни одного свободного топчана.
Приняв микстуру, Стоян задремал. Его разбудил знакомый голос:
– Здесь ли поручик Узунов?
Стоян встрепенулся, узнав капитана Николова. Они обнялись.
– Я за тобой. Собирайся. Главный врач тебя отпускает.
– Позволь: зачем и куда?
– Тебя ждёт дядюшка Марко, он отвезёт тебя в Систово, к тётушке Параскеве. Ты получил отпускной билет на две недели.
– Но…
– Без лишних слов, поручик. Где твои вещи?
У госпиталя стояла лошадь, впряжённая в маленькую рессорную коляску, возле которой топтался дядюшка Марко.
Николов помог поручику усесться, дядюшка Марко взгромоздился на облучок, разобрал поводья.
– А ты, Райчо, разве не едешь? – удивился Узунов.
– Я-то не ранен. – И поманил Стояна пальцем. Узунов наклонился. Райчо загадочно усмехнулся: – Кланяйся Светозаре.
Чем ближе Систово, тем сильнее волновался Стоян. Дядюшка Марко догадывался, какое состояние у его седока, и старался помалкивать. Отвечал, если русский офицер его о чём-то спрашивал.
Узунову старик на облучке, бесспорно, нравился. Дядюшка Марко сутулился, попыхивал вишнёвой трубочкой, время от времени тыльной стороной ладони приглаживал седые вислые усы.
– Как же трудно жилось болгарам под господством Порты, – сказал Стоян.
Дядюшка Марко вытащил из зубов трубочку, повернул голову к офицеру.
– Здесь, – он повёл рукой вокруг, – вся земля, все Балканы – наша Стара-Планина – политы нашим потом и кровью, синко. Болгары платили налог Порте за всё: и что не брали нас в военную службу, и что у нас рождались дети; мы платили подушный налог и за то, что женимся или не хотим иметь семью.
Говорил дядюшка Марко не торопясь, чтобы молодой офицер понял его. Иногда вставлял русские слова…