Шрифт:
Слуга разлил сливки по чашечкам. Александр II сделал скорбное лицо.
– Согласен и печалюсь. Но гвардия доказала, чего она заслужила. Пленение Измаил-Хаки-паши и ста его офицеров – серьёзное предупреждение Осману и плевненскому гарнизону.
– Великий князь, ваше величество, питает к генералу Тотлебену неприязнь незаслуженную. Эдуард Иванович как-то оговорился: главнокомандующий в его обход отдаёт распоряжения по войскам Западного отряда.
– Но великий князь в свою очередь выражал недовольство своенравием Тотлебена, стремлением игнорировать главнокомандующего.
– Ваше величество, насколько генерал Гурко самолюбив – и тот весьма лестного мнения о генерале Тотлебене, как о человеке весьма и весьма тактичном.
– Я поговорю с великим князем. Вы что-то плохо выглядите сегодня, Дмитрий Алексеевич. Не злоупотребляете ли крепким кофе? Я решил от него отказаться.
– Тронут вашим вниманием, ваше величество.
– Вы знаете, Дмитрий Алексеевич, даже временный отъезд в Санкт-Петербург нашего канцлера я остро чувствую. Для меня князь Александр Михайлович во внешних вопросах – как морской компас.
– Влияние Горчакова в делах международной дипломатии трудно переоценить. Его любят наши друзья и ненавидят наши враги. Равнодушных нет.
– Вы следите за иностранной прессой?
– Приезд под Плевну генерала Тотлебена и тактика блокады поумерили пыл наших недругов. Статьи военных журналистов стали серьёзней, исчезла насмешливость в адрес русской армии.
– Я обратил на это внимание. Они считали кампанию нами проигранной. Теперь чем быстрей сложит оружие Осман-паша, тем скорее щёлкнет замками своего портфеля князь Александр Михайлович Горчаков.
Райчо Николов и Асен обрадовались возвращению Стояна.
– Значит, не суждено ещё вам, господин поручик, испить водицы из Леты [65] , – заключил Асен.
Добыв несколько поленьев и ведро, Асен развёл в нём костёр. Землянка наполнилась дымом, глаза слезились. Николов, ругаясь, приоткрыл дверь. Солдаты беззлобно посмеивались:
– У господ офицеров изба по-чёрному топится.
Стоян, кашляя, писал письмо Васильку. Он рассказал брату, как недавно воротился из госпиталя, как залечивал рану; о студёном «сидении» на Шипке, где жестокие атаки турок сменились морозами и ветрами. Солдаты обмораживаются, и бывает, когда стоящие на карауле коченеют насмерть.
65
В античной мифологии река забвения у входа в загробное царство. Глоток её воды заставлял выпившего забыть о земной жизни.
«…Вчерашнего дня, – писал Стоян, – довелось мне услышать, как Николай Григорьевич Столетов делал внушение начальнику прибывшей на Шипку 24 –й дивизии генералу Гершельману:
– Прошу вас не требовать от солдат парадной формы и щегольского вида. Пусть утепляются, поелику смогут. Сегодня мороз – союзник османов.
На что генерал Гершельман ответил:
– Солдат на то и солдат, чтобы погибать за веру, царя и отечество».
Оторвавшись от письма, Стоян посмотрел на Асена. Дрова в ведёрке, потрескивая, разгорелись, перестали дымить. Нанизав на шомпол куски сала, Асен зажаривал их на огне. Сало истекало, шкварилось.
– Если турки услышат запах свинины, они лопнут от злобы, – заметил Николов.
– Всевышний, – Асен поднял глаза, – я готов зажарить целого кабана.
Поручик Узунов уловил на себе взгляд Асена, кивнул. Вспомнилось, как после выпуска из кадетского корпуса они, молодые офицеры, собрались на лесной опушке. Лакеи жарили шашлыки, а вновь произведённые поручики клялись в верности и вечной дружбе…
Почистив перо, Стоян снова принялся за письмо. Райчо, будто для поручика специально, напевал:
Ох, сохну по тебе, Ох, сохну по тебе, По твоему лицу белому, Белому лицу, лебединому.Слушая Николова, поручик писал:
«…Все мы здесь ощущаем необычайное сердечное внимание и любовь. Десять дней, проведённые в Систово, были вознаграждением за мою рану. В доме тётушки Параскевы меня окружили трогательной заботой. Здесь живёт моя судьба… Решение моё жениться на Светозаре окончательное.
Её дядя, а мой товарищ – капитан Райчо Николов сказал: ты, поручик, – граф, а Светозара простого рода. На что я возразил: лучше мне потерять графское звание, нежели лишиться Светозары…
Ты, Василько, поймёшь мои чувства, когда увидишь и узнаешь её…»
Когда Осман-паше доложили о появлении в Западном отряде генерала Тотлебена, он воздел руки:
– О аллах, ты отвернул от меня свой лик!
Пока русскими войсками командовали под Плевной генералы Криденер, Зотов и румынский князь Карл, Осман-паша чувствовал себя уверенно. Это были генералы, строившие свою стратегию на атаках, штурмах. Но Тотлебен! О нём англичане и французы ещё там, в Крыму, отзывались как о способном инженере-строителе фортификационных сооружений, а турецкие военачальники называли Тотлебена генералом-кротом.