Шрифт:
Хххып.
Хххып.
Дыхание вернулось. Дышать сладко. Воздух сладкий. Губы сладкие. Язык как мёд. Запах повсюду. Запах сотен плотей. Мясо как мёд. Горячий от огня мёд. Жидкое пламя. Полыхает. Полыхает. Повсюду. Господи-господи-господи. Повсюду. Вечно]
…от немыслимого, запредельного наслаждения. Это не было удо – вольствие обычного рода. Сто тысяч молний вожделения и плотского восторга бились внутри этого таинственного шара. Марко еле пришёл в себя, всё ещё чувствуя дрожь в мышцах, съёжившихся от такого неистового напора. Он сидел на полу. По его лицу текли слёзы счастья. Он чуть- чуть сжал шар в ладонях, и волна сладостного безумия опрокинула его на спину, выгнув дугой и заставив биться в судорогах каждую клетку тела.
[господи-господи-господи… ]
Он обалдело открыл глаза, совершенно не обращая внимания на то, что из его раскрытого рта почти потоком бежит слюна. В его ладонях плясало удивительное, прекрасное, чарующее, сверхъестественное. Море огня, заключённое в невидимую шарообразную оболочку, покалывающее его прямо в сердце сквозь намокшую от пота одежду.
[как патока, как сладкий горячий мёд, господи-господи-господи]
Он расслабил ворот и набрал полную грудь воздуха, приготовясь ещё раз сжать шар, возможно, чуть сильнее, чем до этого, но вдруг откуда-то изнутри головы прозвучал глубокий женский голос:
– Стой, молодой господин!
Марко хотел отмахнуться от мешающего голоса, но какая-то часть сознания, небольшой его кусочек, уцелевший от полыхающего страстного огня, исторгаемого шаром, трезво шепнул ему о том, что в этот момент он совершенно беззащитен. Дрожащий, вялый, насквозь мокрый от пота, Марко нехотя повернул голову и обмер.
В глубине покоев стояла высокая, почти с него ростом, женщина в придворном катайском платье изумрудного шёлка, лицо её поминутно закрывали оранжевые сполохи. Те же иголочки огня, что плясали в глубине чудесного шара, прорывались из пор её кожи, укрывая её чем-то, что можно было бы принять за… шерстяной покров. Уцивитель – ная догадка вдруг поразила Марка, свалившись ниоткуда и упав в цепочку его более ранних мыслей, как последний кусочек головоломки, и он бессознательно пробормотал:
– Мать-лиса?
– Здравствуй, Маго Боло, – прошелестел в ответ голос, сводящий с ума знакомыми нотками.
[хххып]
[хххып]
[воздух]
[нужен воздух]
Мать-лиса выглядела как женщина, абсолютно не имеющая возраста, но настолько прекрасная, будто бы впитавшая в себя всё очарование, дарованное женскому полу. В ней сквозили и девичья гибкость, и полное расцвета достоинство женщины средних лет, и мудрость глубокой старухи. Она сделала шаг, чуть шевельнулся подол, и этот шаг разом покрыл всю комнату, приблизив её вплотную к Марку, который чуть не задохнулся от возбуждающего мускусного аромата, вздыбившего все волоски на его теле.
– Дай мне его, – властно, но с удивительно глубокой нежной интонацией попросила мать-лиса, протянув к шару крохотную нечеловеческую руку, окружённую сиянием оранжевых сполохов.
Заворожённый, Марко протянул было ей шар, но в тот же момент понял, что совершенно не готов расстаться с этим сокровищем.
– Не могу, – еле просипел он пересохшим голосом.
– Это убьёт тебя, дурачок, – колокольчиком засмеялась мать- лиса, чарующе запрокинув изящную голову.
Марко ощутил укол ревности пополам с вожделением. Он не мог отдать шар. Он слегка сжал его кончиками пальцев и, теряя дыхание от счастья, почувствовал, как в ладони вливается непередаваемое сладостное ощущение оргазма, охватывающее всё тело до самых кончиков волос.
[кончики
кончики проволоки
торчат
волоски
господи-господи]
В этот же миг лицо матери-лисы исказилось от укола боли, она согнулась пополам, как от удара в живот, сияние вокруг её лица потускнело, да и само лицо внезапно посерело, пожухло, как палые листья.
– Стой, – просительно прошептала она. – Ты не знаешь, что это. Ты очень быстро выпьешь всю его силу, которая разорвёт тебя на тысячи крохотных частиц. Отдай мне его !
– Нет, – прошептал Марко, понемногу приходя в себя.
– Ты хочешь умереть?
– Нет.
– Так почему же…
– Я хочу знать,– ответил он и вдруг протрезвел. Приятное покалывание в руках словно отлило от него и ощущалось так, как будто бы руки жили своей отдельной жизнью. Он удивлённо посмотрел на пылающий шар, внезапно ощутив, что слёзы широким потоком залили щёки и слегка зудят солёным ядом в уголках искусанных губ. – Я отдам его тебе. Но только в том случае, если ты расскажешь мне то, что я хочу знать!
– Хорошо, спрашивай, – как-то буднично ответила мать-лиса. Марко не поверил ей и, отводя шар за спину, потребовал:
– Клянись детьми!
Мать-лиса сначала засмеялась, потом лицо её исказилось от досады, в глазах коротко полыхнула злость, однако она овладела собой и слегка понуро ответила:
– Хорошо. Клянусь своими детьми, что не причиню тебе вреда и отвечу на все вопросы…
– Полно, искренне и правдиво…
– Полно, искренне и правдиво, – слегка раздражённо повторила мать-лиса и грациозно опустилась на пол рядом с Марком, сложив колени, соблазнительно прочертившие изумрудный шёлк подола. Марку пришлось сосредоточиться на чувстве покалывания, которое вызывал в его ладонях магический шар, чтобы не потерять сознания: при желании мать- лиса могла бы лишить его разума одним прикосновением. На мгновение он испытал короткое дежа-вю, но, вспомнив, как Хубилай казнил маленькую лисичку, и, главное, восстановив в памяти его последующую проповедь, постарался вызвать в себе чувство спасительного хладнокровия.