— Баскет тебе заехал? — я посмотрел на царапину.

— Он.

Перед школой я читал «Трех мушкетеров». Посмотрел на Кольку и вспомнил полюбившихся мне верных и честных героев: Д'Артаньяна, Атоса, Арамиса и Портоса. Не были они способны на подлость. Настоящий друг никогда не предаст. Ошибся Баскет!

Несколько дней подряд Колька Силантьев вертелся около нашего класса. Сначала сдерживался, а потом начал слабых ребят щелкать, одаривать подзатыльниками.

— Силач, ты уже развил руки? — Колька ткнул Федю Зайцева в бок кулаком. — Юр, посмотри на чемпиона.

— За что ударил? — заикаясь от обиды, спросил Заяц.

— Просто так. Принимаешь три раунда? — Колька согнулся и выставил перед собой кулаки. — Юр, суди бой. Заяц вызвал на бокс!

Я схватил Кольку за полу куртки и подтянул к себе.

— Нашел с кем связываться. Можешь на мне испытать свое счастье. Сколько раундов дерешься?

— Юр, я пошутил. Мячиком он руки развивает. Силач!

От моего удара плечом Колька отлетел к стене.

— Юрка, запомни, ты мне ответишь!

— Катись, герой!

Скоро я забыл о стычке. Принялся составлять список для нового дежурства в отвале. Три раза мы уже несли вахту, а поймать нам так никого и не удалось. Неизвестный шофер продолжал каждый день сбрасывать песок и приписывал себе лишние ездки. Тарлыков подозревал шоферов из Алешкиной бригады. Мы знали, что Алешка несколько раз караулил в отвале. Надо было помочь вожатому поймать лихого калымщика.

«Пойдем в ночной дозор, — подумал я. — Как ходили мушкетеры».

В класс вбежала раскрасневшаяся Настя Вяткина с девчонками.

— Ну, как дела? — спросила Настя.

— Хорошо. Список дежурных составил, — я окинул взглядом девчонок. — Пойдем в ночной дозор. Будем дежурить по два часа.

— Девчонки испугаются! — Заяц улыбнулся. — Шустикова ты пойдешь?

— Страшно ночью.

Настя не стала дожидаться вопроса.

— А чего бояться! Я пойду.

Прежде чем разойтись по домам, мы договорились, что встретимся за деревней у старой ветлы.

Я торопливо поужинал и вышел из дому. На улице увидел Настю. Она была в серой каракулевой шапочке и теплом пальто.

В садах по всей Встреченке сгребали листья и жгли костры. Там, где сжигали ветки вишен, сладкий дым подымался кверху; горели листья и картофельная ботва, кислый дым стлался по земле.

Я люблю вишни. На деревьях всегда можно отыскать застывшие комочки смолы. Издали они похожи на прозрачный янтарь. Хрустящий комочек смолы легко разжевать, а потом сосать, как конфету, целый день.

Мы с Настей подбежали к большому костру.

Огонь жадно лизал ветви. Лопалась кора, трещали сучья.

— Вишнями пахнет! — сказала удивленно Настя.

Я залюбовался ею. Лицо Насти раскраснелось. В больших глазах вспыхивали и гасли яркие отблески огня.

— Юр, ты чего?

— Посмотреть нельзя! — я опустил голову и палочкой принялся ворошить угли.

Скоро к нам подошел Федя Зайцев.

— Сейчас Кольку Силантьева встретил. Едва отцепился. «Куда собрался? Возьми с собой!»

— Поругались они с Баскетом, — сказала Настя.

— Сговорились нас обмануть. — Федя начал заикаться. — Разведчик он Баскета. За нами следит!

Подошел Ваня Касьянов с ребятами. Пора было отправляться в карьер. Федя Зайцев потребовал, чтобы направились в сторону поселка.

— Для конспирации, — пояснил он.

За деревней мы сели на попутную машину.

— Обманули разведчика! — торжествовал Федя Зайцев, когда за поворотом скрылась наша Встреченка.

Пришлось нам поглотать по дороге пыли, пока мы наконец добрались до карьера. То и дело в овраг въезжали тяжелые машины и сваливали мел.

Мы спрятались и принялись наблюдать.

— Бинокль бы сюда! — сказал, громко чихая, Ваня Касьянов.

— Забыл я взять, — сказал Федя и вздохнул. — У нас есть. Папа с фронта привез.

Я первый заметил ЯАЗ Алешки с красным флажком на радиаторе. Алешка лихо развернулся и затормозил машину. Два сильных рычага, как исполинские руки, вскинули металлический кузов. Тяжелые куски мела заскользили к земле. Поднявшееся густое облако на время закрыло от нас машину. Когда пыль медленно осела, самосвала уже не было на месте.

Алешка сделал четыре ездки. Таким же угорелым оказался еще один шофер. Он не отставал от Алешки. Быстро разгружал свой самосвал и летел в забой, к экскаватору, чтобы снова нагрузиться. На запыленном борту проглядывали две цифры: 68–90.