— Перестань!

Я вбежал в дом и быстро все рассказал маме и дяде Макарию.

— Юра, ты останься, — сказал дядя Макарий. — Мать выйдет к Валентине Васильевне.

Много раз на кухне хлопала дверь. Потом я услышал негромкие голоса: говорили мама, Валентина Васильевна и Настя.

В комнату вошла мама. Взяла с кровати две подушки и матрац. Достала из сундука простыни.

— Валентина Васильевна с Настей будут у нас ночевать, — сказал дядя. — Давай и мы будем ложиться.

Дядя Макарий скоро заснул, а я долго еще ворочался на диване. Думал о Насте, о ее матери и отце. Потом вспомнил Алексея Алексеевича Лутака. Он мужик правильный, а жена и Витька — спекулянты!

Я уже засыпал, когда услышал на улице громкий голос:

— Настя! Валентина! Куда попрятались?

Рано утром Валентина Васильевна и Настя ушли от нас. Встретились мы в школе, но я ни о чем не расспрашивал. Все уроки Настя сидела грустная. Напрасно я поджидал ее возле школы, чтобы вместе идти домой. Она убежала от меня.

Поздно вечером к нам пришел Сергей Данилович. Я впервые видел его так близко и хорошо рассмотрел испитое лицо, мешки под глазами, морщины.

Сергей Данилович снял кепку и пригладил всклокоченные волосы.

— Слушай, Макарий, не встревай в чужую жизнь! Бабы здесь ночевали?

— Не бабы, — сказал дядя Макарий. — Твоя жена и дочь.

— Хочешь взять под свое крыло?

Дядя строго посмотрел на меня и кивнул головой на дверь. Я вышел. Сидеть без дела во дворе мне было скучно, и через несколько минут я вернулся в комнату за книгой.

— Что тебе, Юра?

— Книгу возьму.

— Макарыч, давай мировую! — Сергей Данилович ткнул дяде темную ладонь. — Тебя не переспоришь. Выпьем! Я для этого случая принес. А баб в страхе держать надо!

— Пить не буду! И тебе не советую. Кончай пить!

— Брезгуешь? Не ровня тебе? Знаю, жена моя, Валентина, в твоих невестах ходила… Мстишь?

— Дурак ты… Дурак! Скрывать не буду, любил… А тебя не виню!

— Ты, летчик, хитрый. Не зря на экскаватор попросился работать. Знаешь, где деньги плывут… Думаешь, я не понял, кто здесь главный?.. Не Алешка Звездин, а ты! Начальству план давай! Гроши не считают… Только бери! А дойдем до руды — баста! Помяни мое слово. Норму введут! Махнем с тобой тогда на другую стройку! Нравишься ты мне, откровенно говорю.

— Не понял ты, Сергей Данилович, ничего из собрания. А жалко! Алексея Звездина я не учил. Сами комсомольцы поднялись. Против рвачей. И правильно!

— На большую политику сбиваешь?

— При чем тут политика? — нетерпеливо сказал дядя Макарий. — О тебе самом и о твоем счастье речь. Ну, раз проживешь без совести, второй… а дальше? Я знаю, почему ты пьешь! Совесть тебя мучает. Насте в глаза посмотреть стыдишься. Дочь против отца идет!

— Это ты что, заместо партбюро?

— Считай — партбюро. По-товарищески говорю с тобой. Мужик ты вроде неглупый, мастер хороший, а с червоточинкой. Сам себе вредишь!

Сергей Данилович уронил голову на стол.

— Не верю я тебе. Все вы такие говоруны: о высоких материях толкуете, а сами чужих баб отбиваете. Я баб кормлю. Мой хлеб едят, так пусть глаза не отворачивают…

ГЛАВА 23

В карьере объявлена тревога

Это случилось в понедельник. На улице раздался пронзительный вой сирены. Мимо школы стремительно промчалась машина скорой помощи. Еще не успел затихнуть ее сигнал, как с Зеленой улицы летел новый звук сирены вместе со звонкими ударами пожарного колокола.

— Пожар! — закричала испуганно Маша Шустикова.

Мы бросились к окнам. Ирина Капитоновна хотела остановить нас, но ее голос потонул в гудках пожарных машин.

Где-то в поселке случилось несчастье, о котором мы ничего не знали. Я не утерпел и распахнул окно. Вместе с холодным ветром в класс ворвались встревоженные голоса людей и резкие, воющие сигналы сирены.

Наша тревога сразу передалась классному руководителю. Муж Ирины Капитоновны работал бурильщиком в понижающей шахте.

— Давайте заниматься! — беспомощно щуря глаза, сказала Ирина Капитоновна, не в состоянии оторваться от окна.

По улице бежал мужчина. На ходу он надевал пиджак, стараясь попасть в рукав.