Я не мог удержаться и засмеялся.

— Пионервожатый шестого класса «А», — докладывал Заяц, — Алексей Мартынович. В звене десять человек. На сборе присутствуют все! — Он взмахнул рукой, как будто хотел согнать с лица надоедливую муху.

— Отставить! — голос Алешки зазвенел металлом. — Смотрите, как надо отдавать рапорт!

Алешка вышел из строя и четко, печатая шаги, прошелся перед нами. Не доходя до Феди, остановился, щелкнул каблуками. Рука красиво взлетела ко лбу.

— Пионервожатый шестого класса «А»! Докладывает звеньевой Федя Зайцев. На сборе все пионеры звена!

Потом мы по очереди сдали рапорты.

— Слушать меня, — сказал Алешка. — Все должны хорошо знать самые важные новостройки. В журналах найдете статьи. Ваню Касьянова назначим главным докладчиком.

— Статьи переписывать, Алексей Мартынович? — спросила Маша Шустикова.

— Цифры можно записать. А рассказать своими словами. Хорошо бы основные стройки показать на географической карте.

— «Технику — молодежи» мы берем, — сказал Ваня Касьянов.

— Почему вы? — заспорил Федя Зайцев. — Мы хотим «Технику»,

— Не ругайтесь. Журналов много, — успокаивал Алешка. — Прочитаете, обменяетесь. Юра Мурашкин, тебе я принес «Двадцать пять уроков фотографии». Начинай читать. Потом я покажу, как надо обращаться с фотоаппаратом. Касьянов, держи таблицу дорожных знаков!

Я получил новенький фотоаппарат «Зоркий» в желтом кожаном футляре. Будем учиться снимать!

…Утром я принялся листать Алешкину книгу. Никогда я не думал, что есть так много фотоаппаратов. Нашел описание «Зоркого». Оказывается, «Зоркий» — малоформатная камера!

Я достал дневник, чтобы записать свои впечатления о сборе. Моя коричневая тетрадка стала хранителем всех моих тайн. И не заметил, как вошла Настя Вяткина.

— Юра, ты что не открываешь? — сказала она и посмотрела на тетрадку. — Что ты пишешь?

— Так… — я замялся. — Записал, какие бывают фотоаппараты и объективы.

— А я за тобой… Багаж должен прийти. Сходим на станцию, узнаем?

— Пойдем!

С реки дул порывистый ветер. По небу тащились серые рваные облака. Иногда в их разрывах ненадолго выглядывало солнце.

— Северяк задул, — я застегнул пиджак на все пуговицы.

— Холодно.

— Это что! Подожди, ударят настоящие морозы. У нас не Туркмения!

Хорошо, что скоро подошел автобус, а то бы мы с Настей совсем замерзли. Автобус новый — Львовского завода, с большими окнами. Крыша прозрачная, из синего стекла.

В автобусе было тепло, и мы с Настей быстро согрелись. Я стал заглядывать под сиденья: интересно узнать, где стоят печи отопления.

— Юра, ты что потерял?

— Печку ищу!

— Нет у нас печек! — засмеялась кондукторша и показала на потолок: — Крыша обогревает!

— Вот это да! — я удивленно принялся разглядывать синие стекла.

Ехать в таком автобусе было приятно, и мы пожалели, что наше путешествие так быстро закончилось.

Напротив железнодорожной станции стоял маленький маневровый паровоз. При нашем приближении он отрывисто свистнул и потащил за собой несколько вагонов.

Рельсы блестели, источая тепло. Шпалы пахли нефтяной пропиткой.

В багажном отделении на дверях висел огромный замок. Мы несколько раз кругом обежали все станционные постройки. Кладовщицу отыскали на огороде.

— Надо картошку выкопать, а то дожди зарядят! — сказала полная женщина, вытирая руки о фартук. — Багаж ждете с Чарджоу?

— С Чарджоу.

— Получили.

Мы пошли к багажному отделению. Женщина распахнула широкие двери низкого сарая. Темный угол был заставлен ящиками. На самом большом — предостерегающая надпись: «Не кантовать!»

— Все вам? — удивился я.

— Нам.

— Что в ящике? — кивнул я головой.

— Пианино.

— Ты играешь?

— Буду учиться. Мама купила. Я люблю музыку. Ты любишь слушать концерты?

— Нет.

За ящиком Настя отыскала велосипед. Такого велосипеда мне еще никогда не приходилось видеть. Руль, ободья, звонок, зеркальце — все хромировано. И даже рама хромированная.

— Нравится?

Настя могла меня об этом не спрашивать. Я не удержался от восторженного восклицания.

— Заграничный! — сказала значительно Настя. — Мама купила в Чарджоу на рынке. Видишь, шины красные, настоящий каучук.

Я удивленно разглядывал велосипед, открывая в нем все новые и новые чудеса. Особенно меня поразило, что у велосипеда не было цепи и большой зубчатой шестерни. Тонкий точеный валик кардана шел к заднему колесу.