Настя осторожно дотронулась до моей руки.

— Ты точно знаешь?

— Помнишь, геолог на сборе объяснял… — Я быстро провел ботинком по полу. Резиновая подметка оставила жирную черту. Несколько энергичных движений ногой — и семь поперечных черт пересекли вертикальный разрез.

Я объяснил Насте, как располагаются породы, какая толщина пластов.

— Может быть, твой отец первый достанет руду.

Лицо Насти оживилось. Большие серые глаза заблестели. Но вот девочка опустила голову.

— Не веришь?

— Ты ничего не знаешь, — на глазах Насти навернулись слезы. — Отец решил уехать. Говорит, заработки стали плохие.

— Куда?

— На Урал.

— А ты оставайся.

— Не могу я бросить маму.

— Дезертир он у тебя. Экскаваторщиков не хватает! Скоро руда пойдет! Кто будет грузить?

Настя сцепила пальцы рук и не разжимала.

— Отец не дезертир! — Настя прижала ладони к глазам и бросилась бежать.

Мне было не по себе. Я не думал оскорблять Сергея Даниловича. Но другого слова он не заслужил, если собрался убежать с карьера.

Скоро я заметил, что Настя стала избегать меня. Она приходила в школу с опухшими, заплаканными глазами.

Последний разговор у меня с Настей был в пятницу. Дома, уже лежа в постели, я старался вспомнить, о чем мы с ней говорили. Я ворочался с боку на бок и никак не мог заснуть. Пружины в диване певуче звенели.

— Покувыркался, и хватит, давай спать! — сказал дядя Макарий.

Я повернулся на бок. Вдруг где-то рядом послышался плач. Быстро оделся и выбежал во двор.

Светила полная луна. Я медленно прошелся по освещенному саду. От деревьев и кустов вытянулись длинные тени.

— Настя! — мой голос подхватило и понесло. — Настя! Настя!

Никто не отозвался. Когда закрыл дверь на крючок, снова услышал плач. Я вышел и еще раз медленно прошелся по дорожкам. В темном кусте зарычала собака. Я испуганно отскочил к стене.

— Я не трону! — я называл одно за другим собачьи клички, которые приходили мне на память. — Иди сюда!

Наконец я набрался храбрости и двинулся к кусту. Стоило мне протянуть руку, как собака угрожающе зарычала.

— Лежи! Я не трону! Хочешь есть?

На кухне я загремел кастрюлями. Разбудил маму. Пришлось рассказать о приблудной собаке. Пока я ломал хлеб, мама налила в алюминиевую миску борщ.

Чтобы собака не бросилась на меня, длинной палкой пододвинул ей еду.

— Ешь и не скули. Я пойду спать.

В постели я долго тер закоченевшие ноги, стараясь скорей согреться. Собака по-прежнему скулила. Хорошо, что дядя Макарий успел заснуть. Скоро сон сморил и меня.

Утром на столе лежала записка. Я узнал размашистый почерк дяди Макария.

«Юра, в саду собака! Кто-то ее избил. Накорми. Сумеешь — сведи к ветврачу!»

Я вылетел во двор. Под кустом смородины лежала большая серая овчарка с черной грудью. Она смотрела на меня печальными глазами. На ошейнике болтался кусок оборванной цепи.

— Песик! — я взял палку, чтобы откатить пустую миску. — Песик, хороший!

Собака прижала острые стоячие уши. На загривке поднялась шерсть. Когда я шагнул ближе, она злобно зарычала, обнажая вершковые клыки.

— Палки боишься? Я выброшу!

Собака перестала рычать. Глаза недоверчиво и злобно смотрели на меня. Я пересилил страх. Коснулся взъерошенной шерсти и осторожно погладил.

— Пойдем. На кухне тепло. Я накормлю тебя.

Рослая овчарка с большой лобастой головой была похожа на волка. На короткой шерсти с черными подпалинами запеклась кровь. Собака попробовала подняться, но тут же упала.

Я забыл об опасности и обнял ее. Помог подняться, осторожно довел до кухни.

Собака легла около порога и принялась большим шершавым языком зализывать раны.

— Побили тебя?

Овчарка терпеливо сносила мое врачевание. Но когда я прижег рану йодом, взвизгнула и схватила за руку, но не сильно.

Израсходовал целый пузырек йода и все бинты. Перевязал овчарке разбитую голову и лапу.

Заглянул испуганный Заяц.

— Где достал зверя? — глаза у Феди горели. — Постой, постой. Я знаю собаку… Витьки Лутака!

— Джек, ко мне! — крикнул Заяц, прячась за дверью.

Овчарка услышала свое имя и замахала толстым, опушенным хвостом.