Лёха смотрел на меня с усталым пониманием.

— Тебя-то, Володя, с чего сюда занесло? — повторил он. — А то ведь так и не узнаю…

Я кое-как передал в двух словах свою историю. Алексей кивнул шершавой серой головой.

— Что-то в этом роде я и предполагал… По-другому с тобой просто быть не могло…

Речь его звучала неторопливо и отрешенно, словно он уже не принадлежал нашей мути.

— А тебя с чего? — вновь преисполнившись жалости, спросил я.

Алексей слегка оживился.

— Ты не поверишь, — сказал он, как бы сам себе удивляясь. — Из высоких соображений. Нет, были, конечно, и житейские трудности, иначе бы Карина ко мне не подкатилась. Но в целом…

— Высокие соображения — это?..

— Ну как же!.. — язвительно выговорил он. — Такой шанс! Осознать место человека во Вселенной… Идиот!

— Почему идиот?.. — невольно заступился я за Лёху прошлого перед Лёхой нынешним. Прошлый и впрямь казался мне понятнее и ближе.

— Потому что меньше знаешь — крепче спишь, — отрезал он.

И я наконец заподозрил, что не только моральный износ был причиной его срыва.

— Смысловая составляющая?.. — У меня даже голос сел.

Алексей молчал.

— Ты что… говорил со своим лохматым?..

— Черт его знает, — безрадостно откликнулся он. — Может, с ним, а может, с самим собой… Поди разберись!..

— И что? — с трепетом спросил я.

Лёха нахмурился, вздохнул.

— Помнишь, ты удивлялся, что здесь нет ни одного лицензионного андроида? А их здесь, оказывается, и быть не может…

Я ждал, что он скажет дальше.

— Видишь ли, Володенька, насколько я понял, запустить сюда хотя бы одного лицензионного — это все равно что запустить хорька в курятник. Лицензионные лохматых уничтожают.

Последние три слова проникали в сознание поочередно. Проникли. Сложились. И ослепительно взорвались. Бог ты мой, я ведь и сам мог об этом догадаться — из Мымриных страхов! Уничтожают лохматых… Этакие механические спецназовцы, как в американских фильмах: ищут очередную муть, тайное убежище нелюдей, находят — и жгут дотла.

— Почему?..

Наверное, я произнес это вслух. Поскольку Лёха мне ответил. Спокойно, рассудительно.

— Наверное, потому что их так запрограммировали. Искать и уничтожать. Как клопов. Как крыс.

— Да, но… зачем их так запрограммировали?

— Затем что лохматые — наши враги.

— Наши?..

— Да, в том числе и наши… Ты ведь гуманоид, не так ли?

— Твари! — вырвалось у меня.

— Ну слава богу, — с насмешливым облегчением молвил Лёха. — Дошло наконец. Понял теперь, почему я не могу здесь больше оставаться? Хоть куда, хоть на свалку…

— Да не лохматые твари! — взвился я. — Мы твари, мы!

Лёха был так озадачен, что слетели с него вмиг и траур, и обреченность — одна щетина бросала вызов общепринятым правилам. Он даже чуть отстранился, словно бы желая оглядеть меня как явление в целом.

— Они кого-нибудь убивают? — вопрошал я с пеной у рта. — Кто?

— Лохматые!

— Кого?

— Кого угодно! Нас, друг друга!

— Видимо, да…

— Ах, видимо!.. А ты это видел?

— Нет, но…

— А мы?

— Во-он ты куда гнешь, — сообразил он. — Под презумпцию невиновности подводишь…

— А мы?! — в бешенстве повторил я.

— Ну, убиваем… — вынужден был согласиться он. — Себя, других…

— Трупы убитых они едят?

— Чего? — не поверил Лёха своим ушам.

— Того! Ни разу в жизни говяжью котлету не пробовал?

— Да вы, батенька, толстовец, — восхищенно заметил Алексей.

На мелкую эту провокацию я не повелся.

— Боятся нас и ненавидят, говоришь? Правильно делают! Мы сами себя боимся и ненавидим…

Лёха перестал улыбаться.

— Это наше право, — пропустил он сквозь зубы, причем левая щека его дернулась. — А у них такого права нет и не будет… Помнишь, у Пушкина? «Я презираю Отечество мое с головы до ног, но мне досадно, если иностранец разделяет со мной это чувство…»

— Стоп! — прервал я его. — Презирать — одно. Уничтожать — другое. В чем их вина? В том, что они на нас не похожи? В том, что они красивы, а мы уродливы?..