Чарли как раз готовил жаркое для пиратов, проголодавшихся после сражения на острове, когда на камбуз пришел Блейк и сообщил ему последние новости. Оказывается, «Нимфа» сменила курс. Теперь они плывут в Нассау.

— Куда? — Чарли от изумления выронил нож, которым резал на доске вяленое мясо. — Но это же все равно что лезть к чертям на сковородку!

— Ты хочешь сказать, что мы идем на всех парусах в самое пекло? Ну да, разумеется, ведь все мы грешники. А теперь и ты с нами.

— Вы знаете, что я хотел сказать, дядюшка, — краснея, пробормотал Чарли, умудрившись вложить в последнее слово всю язвительность, на какую был способен. — Я все никак не могу привыкнуть к мысли, что я тоже… Просто о Нассау ходят ужасные слухи…

Блейк усмехнулся — он и впрямь все прекрасно понимал. Нью-Провиденс — остров, на котором располагался порт Нассау, был истинной цитаделью пиратства. Губернаторы Багам, сменявшие друг друга на посту последние сорок лет, не могли или не хотели справиться с местными жителями, многие из которых были морскими разбойниками в третьем-четвертом поколении.

Молва твердила, что те, кто должен был бороться с пиратами, как раз и поощряли их бесчинства, с благодарностью принимая немалую долю награбленного в качестве отступного. Пятнадцать лет назад во время очередной войны объединенный отряд испанцев и французов разрушил город до основания и опустошил форт, прихватив с собой даже пушки. Тем самым последние препятствия на пути завоевания Нассау морскими разбойниками были устранены.

Чарли как-то раз слышал разговор матери с отцом о том, какую разгульную жизнь ведут тамошние пиратские кланы. Ведь Нассау имел, по словам его матушки, репутацию гнезда разврата и образцового воровского притона.

— Взгляни на это философски, — посоветовал Блейк, продолжая посмеиваться. — Рано или поздно ты попал бы туда, так уж лучше раньше, зачем время терять! А там, глядишь, и понравится.

И он ушел, а Чарли, оставшись в одиночестве, вдруг затосковал по Чарльз-Тауну и родителям, которые, должно быть, сейчас оплакивают своего старшего сына. На камбуз тенью проскользнул юнга Кристофер; с первых слов стало ясно — тот опять подслушивал.

— Зря ты так расстроился, что мы идем в Нассау, — заявил мальчишка, краем глаза поглядывая на лежащий на столе окорок. Он был из другой кладовой, ключи от которой Чарли передал Рэнсом, и предназначался для вечерней трапезы. По всей видимости, капитан и квартирмейстер решили немного умаслить свою команду, накормив ее в порядке исключения по-настоящему. — Если ты представил себе ад земной, то зря. Город как город, ничего особенного.

— Так уж и ничего? — скептически усмехнулся Чарли.

Юнга пожал плечами — равнодушно, без малейшего намека на тоску по родине, хотя сам он был из Нассау.

— Город маленький и грязный. Шумный. Много шлюх, увечных пиратов и нищих. Как думаешь, куда деваются пираты, потерявшие в сражении ноги, руки или глаза? Они становятся инвалидами и побираются до тех пор, пока их не примет земля. Береговое братство — это не благотворительная организация. Оно просто не мешает им жить и умирать.

— Как раз это и есть милосердие, — сказал Чарли. — Жизнь бесценна, и никто не…

— Уверен? — перебил Кит, становясь похожим на сердитого волчонка. — А закрой глаза и попробуй так ходить целый день. Привяжи себе правую руку к поясу и работай одной левой — что, легко? Еще не мешало бы поползать на карачках хоть несколько часов, чтоб познать все радости жизни! Я бы поглядел… Я бы хотел увидеть, когда ты взвоешь и попросишь, чтоб тебя прикончили или дали заряженный пистолет. Если будет, конечно, чем нажимать на спусковой крючок…

Столько бессильной злобы и горечи было в его словах, что Чарли даже не подумал обижаться на грубость. Он вспомнил разговор Блейка с отцом, вспомнил странную тень, пробежавшую по лицу доктора Гиллса еще до того, как пират сказал: «Лекарь на корабле — не целитель и даже не хирург, а простой коновал, который только режет и шьет». Циничная фраза приобрела несколько иной оттенок, и Чарли вдруг подумал, что она лишь показалась ему небрежно-равнодушной. Есть вещи, о которых люди не могут говорить равнодушно — если, конечно, они еще не утратили человеческий облик.

Чарли повернулся к столу и большим ножом отхватил кусочек ветчины.

— На, ешь. Видеть не могу, какой ты худой.

В последний раз он видел такой огонь в глазах Рыжего дьявола — пса, которого Беккет за какую-то собачью шалость посадил на цепь во внутреннем дворе «Фальконера» и запретил кормить. На третий день Дьявол стал грызть землю, а каждого случайно оказавшегося в поле зрения двуногого пристально рассматривал, словно оценивая, какая часть вкуснее.

Но Кит в очередной раз поразил Чарли: