— Я хочу попросить вас об одолжении, капитан Холфорд, — сказал пират-джентльмен без обиняков. — Ходят слухи, что вы оставили Джона Руби каком-то острове. Мне нужны его координаты.

Холфорд с удовлетворением отметил, что Гринсэйл назвал его капитаном, но тут же напустил на себя важный и слегка оскорбленный вид. Выдавать требуемые сведения он не собирался ни при каких условиях, и капитан «Смуглой принцессы» должен был это понимать.

— Мистер Гринсэйл… Прошу прощения, капитан Гринсэйл, я так понял, что вы и Джон были когда-то друзьями. Мне известны некоторые детали вашего прошлого, и я понимаю, что дружба для вас — нечто весьма серьезное. — Он чуть помедлил перед тем, как завершить фразу. — Ведь вы не из нашего круга.

На лице пирата-джентльмена появилась улыбка, выражающая вежливое недоумение. Он произнес:

— Вот как? А мне всегда казалось, что два офицера ее величества, пусть и бывшие, легко поймут друг друга. Не соблаговолите ли объяснить, что собой представляет ваш круг?

Холфорд объяснил. Он говорил достаточно долго, рассуждая о морской жизни с позиций целесообразности, выгоды и — отчасти! — меньшего зла. О захвате «Нимфы» он упомянул лишь напоследок, после чего перешел к выводам:

— Я не могу позволить вам спасти Руби по трем причинам, капитан Гринсейл. Во-первых, он обязательно захочет мне отомстить. Вы расцениваете произошедшее между нами как дуэль, в которой победитель получил все, но Джон Руби так вовсе не считает… Он обязательно захочет мне отомстить, а я не самоубийца, чтобы собственными руками выпустить на свободу такого опасного врага.

— Какова вторая причина? — холодно осведомился Гринсэйл.

— Моя команда. — Холфорд с особым чувством произнес слово «моя». — Эти люди пошли за мной, поверили мне, и я не могу их обмануть. Это было бы несправедливо по отношению к таким славным ребятам. Ну, и третья причина — она весьма проста. Даже если бы я захотел удовлетворить вашу просьбу, капитан, это оказалось бы невозможно. Остров не обозначен на картах, а у меня не было времени и желания определять широту и долготу с помощью секстанта.

Едва Холфорд сказал это, как понял, что противоречит сам себе: если координаты острова не были известны, откуда взялась уверенность в том, что этот клочок суши не обозначен ни на одной карте? Кроме того, Гринсэйл мог бы попросить его раскрыть хотя бы один ориентир, в опоре на который можно было начать поиски, и тогда пришлось бы выдумывать новые оправдания.

Самое забавное, однако, заключалось в том, что исход спора был известен обоим джентльменам наперед. Гринсейл замолк, задумчиво разглядывая собеседника с угрожающим видом. В воздухе запахло грозой.

«А не устроить ли большую заварушку?» — вдруг подумал Холфорд и решил пойти ва-банк.

— Заставьте меня, — сказал он, азартно улыбаясь. — Примените силу, Ричард, вы же можете. Мне всегда хотелось испытать себя и понять, как долго я сумею молчать, если кто-то будет задавать вопросы, применяя изощренные способы воздействия. Клещи, лезвия, огонь и все то, что вам подскажет фантазия.

Глаза Гринсэйла потемнели от ярости. Капитан «Смуглой принцессы» отлично понимал, что это и есть единственный способ добиться ответа от несговорчивого собеседника. Однако он знал и то, что пираты с «Нимфы» отомстят за своего капитана, покалеченного или убитого. В неминуемом сражении шансы обеих команд были равны: люди Холфорда были менее опытны и провели вместе недостаточно времени, чтобы сработаться как следует, однако они превосходили людей Гринсэйла числом. Их корабли качались на волнах, чуть ли не касаясь друг друга бортами.

Вспомнив об этом, Холфорд подумал, что грядущая битва вполне может закончиться быстро, ведь стоит канонирам обоих судов дать по залпу, и «Смуглая принцесса» пойдет ко дну вместе с «Нимфой».

— Вы говорили, Руби был вашим другом? — решил сменить тему Холфорд. — Я…

Договорить он не успел: дверь в каюту распахнулась, и в помещение влетела фурия в развевающемся алом одеянии. У фурии были длинные темно-каштановые волосы, огромные голубые глаза и длиннейшие когти, которыми она попыталась вцепиться Холфорду в лицо.

— Так это сделал ты? — крикнула женщина. — Мерзавец! Я убью тебя!

Фрэнсис едва успел перехватить ее запястья, и тут сам Гринсэйл, придя в себя, оттащил взбешенную красавицу от гостя, которого она так страстно желала убить. Лишь теперь Холфорд заметил, что кожа незнакомки, судя по всему, смуглая не из-за солнца, а от природы и имеет приятный медовый оттенок. Вместе с тем черты ее лица были слишком тонкими для метиски, а волосы — слишком светлыми.

— Чудовище! — крикнула женщина и зарыдала, уткнувшись в плечо Гринсэйлу, который обнял ее и, глядя на Холфорда, ледяным голосом произнес:

— Убирайтесь, пока целы. Я могу и передумать.

Холфорд еще несколько месяцев вспоминал эту сцену со странной радостью. Это была его маленькая победа, одержанная при помощи самого странного оружия из всех возможных — любви. Именно из-за этой женщины Гринсэйл отказался от своего друга Джона Руби: он просто не захотел рисковать ее жизнью. Что ж, она была так красива, что понять его не составляло труда.

Вскоре пират-джентльмен был пойман, приговорен к смерти через повешение и казнен в Чарльз-Тауне. Холфорд к тому времени уже знал, что вспыльчивую подругу покойного капитана зовут Лоретта и что когда-то она была проституткой в Нассау, куда была вынуждена вернуться, став пиратской вдовой. Вернулась она не с пустыми руками: бывшая шлюха сама открыла бордель «Королевская роза», который, по слухам, пользовался большим успехом среди пиратской элиты — пятерки самых влиятельных капитанов берегового братства и их сподручных.