– Горианцы утверждают, что женщина начинает страстно стремиться к осознанию свой женственности, своего предназначения мужчине именно в момент своего слияния с ним в одно целое – в тот парадоксальный момент, когда она, фактически являясь подвластной ему, его рабыней, достигает максимальной степени свободы.

– Все это так глупо!

– Они утверждают также, что женщина подсознательно страстно желает, чтобы это произошло с ней, но не отдает в этом себе отчета.

– А это уже совершеннейшая глупость!

– Почему же ты прежде вела себя со мной, как будто хотела быть рабыней?

– Это была просто шутка! Шутка!

– Шутка?

Она смущенно опустила глаза.

– Вот почему Камчак отдал тебя мне, – сказал я.

– Почему? – не поняла она.

– Чтобы в моих руках ты познала ошейник и научилась быть настоящей женщиной.

Она посмотрела на меня с удивлением, в глазах её читалось откровенное недоверие.

– Видишь, он думал о тебе, – продолжал я. – Он по-настоящему любил свою маленькую дикарку.

Я поднялся с пола и, отшвырнув в угол фургона свой бокал, направился к двери.

Элизабет вскочила на ноги.

– Куда ты собираешься? – поинтересовалась она.

– Пойду в фургон рабов, – ответил я.

– Но зачем?

Я не собирался скрывать своих намерений.

– Я хочу женщину.

Она не отвела взгляда.

– Но ведь я тоже женщина, Тэрл, – сказала она.

Я промолчал.

– Разве я менее красива, чем женщины в фургоне рабынь?

– Нет, не менее.

– Тогда почему же ты не останешься со мной?

– Завтра, думаю, нас ожидает серьезное сражение, – ушел я от прямого ответа.

– Я могу доставить тебе не меньше радости, чем любая другая рабыня, – настаивала она.

– Но ты не рабыня, ты – свободная женщина.

– Я дам тебе больше, чем они.

– Ты так самонадеянна!

Она горделиво выпрямилась.

– Полагаю, тебе приходилось видеть девушек на невольничьих рынках, познавших, как и я, прикосновение плети рабовладельца? – поинтересовалась она.

Да, она была права, мне довелось на них посмотреть.

– Ты видел, как я двигаюсь, – с вызовом продолжала она. – Разве это не прибавило бы дюжины золотых монет к той цене, которую можно было бы за меня запросить?

– Пожалуй, – согласился я. Я подошел к ней, обнял за плечи и заглянул в глаза.

– Я люблю тебя, Тэрл Кэбот, – прошептала она. – Пожалуйста, не оставляй меня!

– Ты не можешь меня любить, – возразил я. – Ты ничего не знаешь ни о моей жизни, ни о том, какая у меня здесь миссия.

– Мне это безразлично, – ответила она, кладя голову мне на плечо.

– Мне нужно идти, – ответил я. – С твоей стороны было бы жестоко стараться меня удержать.

– Возьми меня, Тэрл, – взмолилась она. – Возьми если не как свободную женщину, то как рабыню!

– Красавица моя Элизабет, я не могу взять тебя ни как ту, ни как другую.

– Нет! – воскликнула она. – Ты возьмешь меня так или иначе!

– Нет, Элизабет, – мягко возразил я, – нет.

Как разъяренная кошка, она набросилась на меня и ударила по щеке – раз, другой, третий..

– Нет, Элизабет, это не поможет, – сказал я. Она замерла, лицо у меня горело.

– Я тебя ненавижу, – пробормотала она – Ненавижу!

– Не верю, – ответил я.

– Тебе известен моральный кодекс воина Гора? – спросила она.

– Нет, – покачал я головой, – не известен. – Она снова ударила меня по щеке.

– Я тебя ненавижу, – процедила она сквозь зубы. И тут же, как я и ожидал, она опустилась передо мной на колени, протянув ко мне скрещенные в запястьях руки, как подобает горианской рабыне.

– Теперь, – с вызовом сказала она, обжигая меня своим пылающим от ярости взглядом, – ты должен или убить меня, или сделать своей рабыней!

– Ты свободная женщина, – настойчиво повторил я.

– Тогда убей меня, – потребовала она.

– Я не могу этого сделать, – отказался я.

– Значит, надень на меня ошейник!

– А этого я делать не хочу.

– Тогда тебе следует признать, что ты предал моральный кодекс горианского воина.