– Принеси ошейник, – потребовал я. Она вскочила на ноги, схватила ошейник и снова опустилась передо мной на колени. Я опоясал её горло узкой металлической полосой и запер её на замок. Она с яростью посмотрела на меня и начала подниматься с колен, но я жестко положил руку ей на плечо.

– Я не позволял тебе подниматься, рабыня, – сказал я.

Плечи её задрожали. Одно мгновение она колебалась и затем уронила голову.

– Конечно, – пробормотала она. – Прости, господин.

Я вытащил заколки, удерживающие её шелковую накидку, и она соскользнула к её ногам, открывая моим глазам одеяние кейджеры. Элизабет напряглась, сдерживая переполнявшие её противоречивые чувства.

– Я хочу осмотреть свою рабыню, – сообщил я ей.

– Может быть, – язвительно осведомилась она, – хозяин пожелает, чтобы его рабыня сняла с себя и остальную одежду?

– Нет, – ответил я.

Она презрительно вскинула голову.

– Я сам её сниму.

Я распустил её волосы, давая им возможность пышной волной рассыпаться по плечам, развязал красный поясок – кууру, снял с неё кожаный калмак и чатку.

– Раз уж тебе суждено быть рабыней – будь ею, – сказал я.

Не поднимая головы, застыв в позе тачакской рабыни, она продолжала упорно смотреть в пол, руки её сжались в кулаки.

Я обошел её и опустился на ковер рядом с бутылкой ка-ла-на.

– Подойди ко мне, рабыня, – приказал я, – и стань рядом на колени.

Она подняла голову, окинула меня пылающим взглядом, секунду помедлила, едва слышно произнесла: «Да, господин» – и выполнила все, как я приказал.

Я смотрел, как она, мисс Элизабет Кардуэл, опускается передо мной на колени, при этом из всей одежды на ней был только ошейник.

– Кто ты? – спросил я у нее.

– Рабыня, – не поднимая головы, бросила она.

– Поднеси мне вина, – распорядился я.

Стоя на коленях, с низко опущенной головой, стараясь как можно изящнее держать бутыль, она наполнила мой бокал густым красным вином, как это делала Африз своему хозяину, Камчаку.

Осушив бокал, я отставил его в сторону и посмотрел на девушку.

– Зачем ты это сделала, Элизабет? – спросил я.

Она упорно не поднимала головы.

– Меня зовут Велла, – отчетливо произнесла она. – Я горианская рабыня.

– Элизабет… – начал было я.

– Велла, – перебила она.

– Хорошо, Велла, – согласился я, и она подняла голову.

Наши глаза встретились, и мы долго не отводили друг от друга взор. Наконец она улыбнулась и опустила глаза.

Я рассмеялся.

– Кажется, сегодня ночью я не пойду в фургон общественных рабынь, – заметил я.

По лицу Элизабет пробежала стыдливая улыбка.

– Кажется, нет, хозяин, – согласилась она.

– Ты хитрая лиса, Велла, – не удержался я.

Она пожала плечами. Затем, продолжая стоять в позе рабыни для наслаждений, она лениво, с кошачьей грацией потянулась, подняла руки и одним махом перебросила всю массу своих густых темных волос себе на лицо. Дав мне возможность полюбоваться на её изящную спину, она томным движением приподняла волосы над головой и посмотрела на меня.

– Ты считаешь, что женщины в фургоне общественных рабынь так же красивы, как Велла? – поинтересовалась она.

– Нет, я так не считаю, – ответил я.

– Может, они вызывают большее желание?

– Нет, там не найдешь женщину столь же желанную, как Велла.

С легкой улыбкой она ещё сильнее выгнула спину, лениво повернула голову, стрельнула в меня глазами и уронила волосы на плечи.

– Кажется, Велла желает доставить удовольствие своему хозяину? – заметил я.

– Нет, – сказала девушка. – Велла ненавидит своего хозяина. – Она взглянула на меня с наигранным негодованием. – Он унижает Веллу. Он надел на неё ошейник рабыни.

– Конечно, – ответил я. – Как и должно быть.

– Но, вероятно, Веллу можно принудить доставить своему хозяину удовольствие? Ведь она всего лишь рабыня!

Я рассмеялся.

– Как здесь говорилось, – заметила девушка, – Велла – сознает она это или нет – страстно желает быть рабыней, рабыней мужчины. Она вот уже целый час этого добивается!