Остается только дело на Ариэль-стрит. Туда-то я и направляюсь этим вечером. По номеру 39 обнаруживается старый, на ладан дышащий кинозал — из тех, в которые нужно спускаться по ступенькам. Над ним ветхий дом с балконами. Приклеенная к тенту, висит афиша. Сегодня, к примеру, заявлены «Касабланка» в 14.30 и в 19.00 — «В джазе только девушки». Я спускаюсь вниз и вижу афиши старинных фильмов, их видимо-невидимо. Они расклеены на окнах. Бумага пожелтела по краям.

В фойе пахнет старым попкорном.

Никого.

— Есть кто-нибудь? — окликаю я пустоту.

Никто не отвечает.

Похоже, сюда перестали ходить после того, как в пригороде открыли современный мультиплекс. Публика покинула старый кинотеатр и устремилась в новый.

— Есть здесь кто-нибудь? — решаю я попытать удачу снова.

В подсобке обнаруживается спящий старик. На нем костюм и бабочка, так в прежние времена ходили билетеры.

— С вами все в порядке? — громко интересуюсь я, и старик, подпрыгнув, просыпается.

— Ух ты! — вскакивает он с кресла и одергивает пиджак. — Чем могу помочь, молодой человек?

Я смотрю на афишу над стойкой и говорю:

— Могу ли я купить билет на «Касабланку»?

— О боже! Конечно! Знаете, здесь давненько никого не было, и вдруг вы!

Вокруг глаз у него глубокие-преглубокие морщины, а брови пышно кустятся. Седые волосы безупречно причесаны, к тому же без всяких попыток прикрыть разрастающуюся лысину. На лице подлинная радость. Восторг. Дедуля просто нереально счастлив.

Я даю ему десять долларов, и он мне пять сдачи.

— Попкорну?

— Да, пожалуйста. — Старик улыбается, накладывая мне полную коробку. — За счет заведения, — подмигивает он.

— Премного благодарен! — отзываюсь я.

Зал маленький, но экран оказывается вполне приличных размеров. До начала сеанса еще долго, но в 14.25 старик подходит и говорит:

— Похоже, больше никто не придет. Вы не против, если мы начнем пораньше?

Наверно, волнуется, что мне наскучит ждать и я разорусь в негодовании.

— Да без проблем, давайте.

И он убегает вверх по проходу.

Я сижу ровно в середине зала. Точнее, впереди на ряд меньше, чем сзади.

Начинается фильм.

Черно-белый.

Я смотрю, ем попкорн, и тут кино прерывается. Пытаясь найти взглядом окошко проекторской, понимаю: старик забыл поменять катушку с пленкой.

— Сэр?.. — зову я.

Тишина.

Наверное, снова уснул.

Я выхожу из зала и открываю дверь, на которой написано: «Только для персонала». За ней проекторская, старик тихонько похрапывает, откинувшись в кресле и опершись плечом на стену.

— Сэр?

— О боже правый! — сокрушенно восклицает он. — Только не это!

Старик очень расстроен — видно по тому, как он бормочет извинения над новой катушкой.

— Да все в порядке, — пытаюсь я успокоить беднягу. — Ничего страшного.

Но он продолжает сердиться на себя и свирепо ругаться на возраст и плохую память.

— Вы не волнуйтесь, пожалуйста, молодой человек, я вам верну деньги. Или даже покажу еще один фильм бесплатно. Какой захотите! — повторяет он беспрерывно. И с горячностью предлагает: — Да, именно, какой захотите!

Я соглашаюсь. Похоже, у меня нет выбора.

Он бежит вперед и бормочет:

— Поспешите, поспешите на свое место, молодой человек, а то фильм начнется и вы все пропустите!

Перед тем как последовать его совету, я вдруг решаю представиться:

— Меня зовут Эд Кеннеди.

И протягиваю руку.

Старик останавливается, пожимает ее и смотрит мне в лицо:

— Да-да, я знаю, кто вы. — На мгновение он даже забывает о катушке и добродушно улыбается: — Меня предупредили, что вы придете.

И возвращается к своему делу.

Я стою и чешу в затылке.

Однако это становится любопытнее и любопытнее.

Досматривая кино, я повторяю себе раз за разом: «Никуда не пойду, с места не двинусь, пока не узнаю, кто сказал старикану, что я приду».