Можно, конечно, рассердиться. Но это комплимент.

— Садись, — машу я приглашающе.

А глаза мои невольно проходятся по ее рубашке и бедрам. Потом сползают к коленям, голяшкам и щиколоткам. И все это за одну секунду. У Одри нежные, хрупкие ступни. Такие беззащитные, словно вот-вот растают и растекутся по полу кухни.

Я насыпаю ей чашку хлопьев, и она их с хрустом жует. Мне даже не надо спрашивать, что бы она хотела на завтрак. Я и так знаю. Я вообще знаю об Одри очень многое.

Это подтверждается чуть позже, — Одри уже приняла душ и оделась.

У двери она оборачивается и говорит:

— Эд, спасибо тебе.

Следует небольшая пауза. Потом Одри замечает:

— А ведь ты лучше всех меня знаешь. И ты очень добрый. Мне с тобой так хорошо.

Она даже наклоняется и целует меня. В щечку.

— Спасибо, что терпишь меня. Такую.

Одри уходит, а я стою и наслаждаюсь ее поцелуем. Его вкусом.

А она идет по улице, потом сворачивает за угол. И перед тем как повернуть, Одри останавливается — потому что знает, я стою и смотрю вслед. Она машет мне. Я машу в ответ. А потом она исчезает из виду.

Медленно.

И временами — очень болезненно.

Одри — меня — убивает.

«И вот еще что. Чипсы не жри больше, ладно?»

В ушах звучат слова давешнего визитера.

Целый день я не могу от них избавиться, они вспоминаются и вспоминаются.

Они, и еще вот эти: «Думаешь, ты один тузы по почте получаешь?»

Понятно, что технически это был вопрос. Но на самом деле утверждение. Тут я начинаю думать: а что, если все люди, встретившиеся мне, тоже посланцы? Прямо как я? Вдруг им тоже угрожали, и они в отчаянии пытаются выполнить задания — потому что иначе им крышка? Может, им тоже в почтовые ящики подкидывали карты и пистолеты. Ну или что-то другое, в зависимости от задания. «Наверное, там все индивидуально, — думаю я. — Мне вот карты прислали, потому что я играю в карты. А Дэрилу и Кейту, наверное, выдали вязаные шлемы. А желтоглазому парню — черную куртку и сварливый характер».

Без четверти восемь мне нужно быть «У Мелуссо». Без Швейцара. Потому что в этот раз придется зайти в ресторан. Перед уходом я объясняю Швейцару сложившуюся ситуацию.

Пес смотрит на меня.

«Как же так? — жалобно интересуется он. — А чипсы?»

— Прости, дружище. Не сегодня. Но обещаю: вечером принесу что-нибудь вкусненькое.

Впрочем, ко времени моего ухода настроение Швейцара заметно улучшилось. Я намешал ему целую бадью кофе с мороженым. Он аж пританцовывал, когда я ставил перед ним миску.

«Вкусно», — одобрительно говорит пес.

Ну что ж, приятно знать, что мы не поссорились.

Честно говоря, мне не хватает Швейцара на сегодняшней прогулке. Несправедливо как-то: мы ходили к ресторану каждый божий день вместе, а сегодня я иду без него, и все лавры победителя достанутся мне одному.

Остается последний вопрос.

Будут ли они вообще, эти лавры.

Надо постоянно держать в голове: на пути всегда возможны неожиданные трудности и проблемы. Вещдок номер один: Эдгар-стрит. Вещдок номер два: братцы Роуз.

Интересно, в чем заключается нынешнее задание? Что и кому я должен доставить? В ресторане царят полутьма и приятные запахи. Пахнет пастой, соусом к ней и чесноком. За мной вроде бы никто не следил. Во всяком случае, мне показалось, ни одна живая душа не проявила ко мне интереса. Люди делали то, что обычно.

Болтали. Криво ставили машины. Ругались. Кричали детям: «Поторопись!» и «А ну-ка, прекратили драться!».

В общем, все как обычно.

Оказавшись в ресторане, я прошу пампушку-официантку посадить меня в уголок потемнее.

— Вон туда? — изумляется она. — Рядом с кухней?

— Ну да.

— Странно. Обычно никто не хочет садиться за этот столик. Вы уверены?

— Абсолютно.

«Странный какой-то парень», — читаю я на ее лице.

Девушка ведет меня к столику.

— Винную карту?

— Что?

— Вино будете пить?

— Нет, спасибо.

Она быстро забирает со стола винную карту и перечисляет блюда дня. Я заказываю спагетти с мясными шариками и лазанью.

— Кого-то ждете?

— Да нет… — качаю я головой.

— Так вы что, оба блюда собираетесь съесть?

— Нет, нет, конечно. Лазанья — для моего пса. Я обещал ему принести чего-нибудь вкусного, — спохватываюсь я.

Официантка окидывает меня взглядом, в котором без труда читается: «Жалкий, одинокий, голоштанный уродец». Ее можно понять, в принципе. Вслух она произносит:

— Я вам лазанью перед уходом принесу, ладно?

— Ага, спасибо.