Том был озадачен. Никогда еще он не слышал, чтобы Тоби бранилась и никогда прежде она не выходила из роли маленькой, доброжелательной, все понимающей старой дамы. А сейчас она, похоже, не на шутку рассердилась. Три другие женщины тоже уставились на него с таким видом, будто считали, что он совсем уж распоясался.

– Я сожалею… – на всякий случай произнес он.

– Не надо сожалеть, надо говорить точнее. Сожалений у нас тут хватает и без вас – не знаем, куда их девать.

– Воистину так, – мрачно кивнула Кристина.

– И, говоря по правде, Том, нам это начинает немного надоедать.

– Но чего еще вы от меня хотите? Вчера я рассказал вам все без утайки, честно и откровенно.

– Просто подвиг! – фыркнула Кристина.

– Да уж, – согласилась Рейчел.

Том был удивлен тем, что все почему-то вдруг ополчились против него.

– В конце концов, – продолжала Тоби, – речь идет не только о ваших чувствах. Другие тоже страдают.

«Она что, намекает на Шерон?» Прошлой ночью Шерон превзошла самое себя. Наперекор своему внутреннему голосу, она в ожидании Тома навела в квартире идеальный порядок, расставила повсюду свечи, приготовила ужин и сказала ему наконец то, что так давно собиралась сказать.

Остолбенев секунд на пятнадцать, Том спросил:

– И что, всегда?

– Всегда.

– И даже в колледже?

– С того момента, как я увидела тебя. Почти все, что я делала с тех пор, я делала для того, чтобы произвести на тебя впечатление, или быть рядом с тобой, или, наоборот, уехать как можно дальше от тебя. Ужасно, правда?

– Почему это? – оскорбился он.

– Я имею в виду все это притворство. Непрерывное. Дня не проходило, чтобы я не думала о тебе. Демонстрировала, как мне было приятно, что ты женился. Убеждала себя, что мне не на что будет надеяться, когда узнала, что Кейти умерла. Ну и все прочее в таком же духе.

– Не могу поверить, что это правда, Шерон.

– Да поверь уж. Ты не представляешь, чего мне стоило решиться сказать тебе об этом. Ты сидел у меня в печенках все это время, как мой личный демон, преследовал меня повсюду, я была буквально одержима тобой. И главное, ты в этом был нисколько не виноват.

– Я прямо не знаю, что и сказать.

– Тебе и не надо ничего говорить. И делать ничего не надо. Просто я должна была сказать тебе это, вот и все. Я должна была решиться и поставить тебя в известность.

– Тебе стало легче после этого?

– И легче, и тяжелее.

Они отправились в постель, но слишком многое теперь свалилось на них и мешало: признание Шерон, его собственные признания на сессиях у Тоби, призрак Кейти, который парадоксальным образом тем упорнее преследовал Тома, чем больше он старался отогнать его своими откровениями. У него было ощущение, что над ним нависли в темноте кинжалы, нацеленные на его голову. В результате Том оказался ни на что не способен, и Шерон горько расплакалась.

– Да-да, – подхватила Кристина слова Тоби, – другим тоже приходится сталкиваться со всякими неожиданностями.

Рейчел ласково улыбнулась и сказала:

– Мы хотим сказать вот что: предположим, мы верим в призраков, но что, если это вовсе не Кейти писала на доске?

Том переводил взгляд с одной из них на другую. Ребекка и Рейчел завороженно уставились на него. Тоби пристально рассматривала его, наклонив голову набок. Кристина бессмысленно моргала.

– Скажите нам, что там было написано, – мягко попросила Тоби.

Том прочистил горло:

– Да просто всякие гадости, какие могут прийти в голову подростку.

– Скажите нам дословно.

– Ну, вы знаете. «Учитель…». Ну и тому подобное…

– Держите. – Тоби протянула ему фломастер и кивнула на белую доску, висевшую у него за спи-пой. – Напишите это.

– Так ли уж это необходимо?

– Не бойтесь. Что бы вы там ни написали, нас это не шокирует.

– Да уж, – сказала Рейчел.

Том неохотно поднялся и подошел к доске. Прежде чем начать, он встряхнул головой, словно дистанцируясь от навязанного ему задания. Затем спокойно написал крупными буквами слово «ЕБЛЯ» и обернулся к зрителям. Тоби одобрительно кивнула ему. Он продолжил: «УЧИТЕЛЬ ЕБЕТ ЦЕЛОК».

– Вы говорили, – ровным тоном произнесла Тоби, – что это было написано почерком Кейти. Не могли бы вы воспроизвести его?

Пожав плечами, он стер фразу и написал то же самое закругленным женским почерком. Затем, уже быстрее, приписал: «КЕЛЛИ МАКГОВЕРН СОСЕТ ХУЙ МИСТЕРА УЭБСТЕРА». После этого он стал писать совсем быстро, словно давая выход своему гневу: «ОНА ЗАСОВЫВАЕТ УЧИТЕЛЬСКИЙ ХУЙ СЕБЕ В ЖОПУ, А УЧИТЕЛЬ ВСТАВЛЯЕТ ЕГО ЕЙ В ПИЗДУ». Его рука летала по доске, как сумасшедшая, заполняя буквами пустое белое пространство. Казалось, что его рука была самостоятельным существом, живущим отдельно от тела, и теперь, взбесившись, оставляет следы на белой доске, подобно бьющейся на земле птице с подбитым крылом или насекомому, ищущему укрытия. Доска заполнялась озлобленными безумными фразами. С Тома тек пот, но он продолжал писать. Когда свободное пространство кончилось, Том стал писать поверх написанного, так что в конце концов текст превратился в сплошное неразборчивое пятно. Рука Тома упала вдоль тела. Он повернулся к аудитории: