– Вы удовлетворены?

– Да, – сказала Тоби. – Вполне.

– Теперь мы можем идти? – спросила Кристина.

– Да, можете. Теперь мы все знаем.

Кристина с подругой поднялись и выплыли из комнаты с таким видом, будто, присутствуя на этой презентации, они оказывали Тому – или Тоби – неоценимую услугу.

– Что значит «теперь мы все знаем»? – спросил Том срывающимся голосом.

– Я думаю, вы тоже теперь все поняли, – ответила Тоби.

Рейчел, оставшаяся сидеть на стуле, сочувственно улыбнулась Тому.

– Что вы хотите этим сказать? – спросил Том.

Обе женщины молча смотрели на него. И тут он понял.

– Я-ясно, – протянул он улыбаясь. – Вы хотите сказать, что это я. Я писал все это на доске, да? Вы это имели в виду?

– Вы сами это сказали, не правда ли?

– Вы сошли с ума.

– Полагаю, что у нас у всех давно уже не все дома.

– И вы считаете, что я сам подстраивал себе все эти гадости?

– Том, посмотрите в лицо фактам. Вы чувствовали себя виноватым в гибели жены. Вы думали, что если бы вы не встречались в тот день с этой девушкой, то были бы с Кейти. Возможно, поехали бы этим утром вместе с ней в церковь. Как бы то ни было, вы вините себя и не можете себя простить, разве не так? Наверное, было бы лучше, если бы вы любили Кейти.

– Тоби, заткнитесь.

– Да, с этим труднее всего смириться. Это действительно трудно. Если бы вы любили Кейти, все было бы иначе. Вы и горевали бы по-другому. Все было бы по-другому. Что вы себе действительно не можете простить, так это страшный грех, заключающийся в том, что вы разлюбили ее. Вы думаете, что это ее и погубило. Вы думаете, что она начала умирать задолго до гибели, из-за вас. Двойная смерть. Смерть от недостатка любви. Она ведь говорила вам, что умрет, если вы разлюбите ее. Говорила ведь? Так вот, Том, поверьте мне, не в ваших силах управлять такой силой, как любовь. А вы ежедневно казните себя за то, что перестали ее любить.

– Идите к черту, Тоби.

– Распятие, Том. К этому сводятся все неистовства, которые совершаются в нашем центре. Пациенты сами себя распинают.

– Я сказал, идите к черту.

– Обдумайте то, что я сказала. Да вам ничего другого и не остается. – Тоби встала. – Ваша враждебность, по крайней мере, стала более открытой. Я оставлю вас здесь с Рейчел. Выслушайте ее рассказ.

Тоби вышла из комнаты, закрыв за собой дверь с легким щелчком.

– Вы слыхали? – заорал Том на Рейчел. – Как можно слушать эту женщину?

– Сядьте, – сказала Рейчел. – Сядьте рядом со мной. Я должна рассказать вам кое-что.

Том плюхнулся на стул в противоположном конце комнаты. Она встала и поставила свой стул рядом с ним.

– Я бывшая пациентка Тоби. Она попросила меня прийти сегодня и поговорить с вами. Я была наркоманкой. Со мной происходило все, что обычно при этом бывает, – расстройство пищеварения и прочее. А пристрастилась я к наркотикам отчасти из-за анонимных телефонных звонков. Какой-то человек стал названивать мне по вечерам, когда я была дома одна, и говорить всякие гадости. Я сообщила об этом в полицию, меняла телефонные номера, – чего я только не делала. Но звонки все равно продолжались. Затем вместо звонков стали приходить письма, и не только ко мне домой, но и к моим друзьям и знакомым. В письмах перечислялись мои самые разнообразные извращения, описанные во всех деталях и ярких красках. Я устраивала оргии, любила боль и чтобы меня хлестали кнутом. Я была копрофагом. Разумеется, все это была ложь, но представьте, что чувствовали мои родители, получая эти послания. Я уже воображала для этого анонима самые немыслимые казни – если, мол, только выясню, кто это такой. Вы уже, наверное, догадались, к чему я веду? Это Тоби помогла мне понять, что я сама посылала эти письма. Телефонные звонки, с которых все началось, возможно, были реальными, не знаю. Но звонили мне только тогда, когда никого больше дома не было.

Том слушал историю Рейчел вполуха. Он вспомнил ту ночь, когда остался в школьной кладовой, заперев дверь класса. Он знал, что заснул под утро, и именно в это время появилась надпись на доске.

– Короче говоря, – продолжала Рейчел, – я должна сказать вам, что такое бывает. Я, конечно, не хотела этому верить. Я не могла поверить. Я и представить себе не могла половины тех эксцентрических извращений, которые я описывала, – я о них даже никогда не слышала. Но когда Тоби доказала мне, что это действительно исходило из темных глубин моего подсознания, мне стало легче. Вот и все, что я хотела сказать вам, Том. Больше я не могу задерживаться, мне надо возвращаться к мужу и детям. Тоби попросила меня рассказать вам эту мою историю, и потому я пришла. Поговорите с Тоби, она замечательный целитель. Не без странностей, но целитель редкостный. – Рейчел встала и протянула Тому руку. – Желаю вам всего хорошего.

Том вяло пожал руку Рейчел, не говоря ни слова. Поколебавшись, Рейчел ласково погладила его по плечу.

– Счастливо! – произнесла она. – Я скажу Тоби, что ухожу. Она не захочет, чтобы вы сидели тут в одиночестве.

Рейчел вышла. Том остался один в сокрушительной тишине. Слова Тоби отдавались эхом в его мозгу. Ужасная правда резала глаза, как направленный прямо на него луч прожектора, и жгла его, как негашеная известь.

Дверь, хлопнувшая в коридоре, вернула его к действительности. Он вскочил и передвинул стоявший у стены буфет к дверям, установив его наклонно и уперев нижний угол в пол.

Он забаррикадировался.

Вернувшись домой, Шерон обнаружила сообщение на автоответчике. Прежде чем выслушать его, она открыла холодильник, вытащила бутылку «Маккаби», откупорила и задом захлопнула дверцу. Она сбежала из реабилитационного центра, как только увидела, что пришел Том. Сейчас она была не в силах говорить с ним.

Это был ужасный день. Почти всю ночь она проплакала, чувствовала себя выдохшейся и не способной оказать реальную помощь кому-либо из пациенток. Тоби была раздражена, а все их стационарные пациентки находились в состоянии предменструального синдрома. Она никогда не могла понять, как это женщинам, объединенным совместным пребыванием в каком-либо заведении, удается синхронизировать свои менструальные циклы, но она наблюдала этот феномен и в колледже, и в кибуце, и вот теперь в реабилитационном центре. Это было противоестественно.