Актер, игравший Иосифа из Ариматеи, богатого правителя евреев, который пожертвовал собственную гробницу, чтобы в ней погребли тело Христа, сказал:

– О, господь Бог, что за сердце у Тебя, если ты позволил этому человеку убить того, кого я вижу мертвым, того, кто висит на кресте, и кто никогда не делал ничего дурного? Он - Твой собственный Сын! В гробнице, что построил я для себя, будет похоронено Его тело - ибо Он Царь Блаженства!

Никодим, коллега Иосифа по синедриону, испытывающий сочувствие мужчина, тоже возопил:

– Иосиф, я с уверенностью говорю - это сын всемогущего Бога! Попросим же у Понтия Пилата разрешения забрать Его тело и похороним с почестями. Я помогу тебе снять Его с креста.

Иосиф повернулся к актеру, игравшему Понтия Пилата, и снова заговорил:

– Пилат, прошу тебя даровать мне благо, кое только ты можешь дать. Позволь забрать мне тело пророка, что умер сегодня!

Эцио проскользнул за кулисы. Микелетто занял место рядом с центральным крестом. Он сбросил свой костюм и нашел одеяние раввина, которое торопливо надел. Теперь он сам мог выйти на сцену. Пройдя по кулисам налево, Эцио сумел поближе подобраться к Микелетто так, чтобы никто не обратил на него внимания.

– Иосиф, если Иисус из Назарета мертв, и если центурион подтвердит это, я не стану отказывать тебе в просьбе.
– Понтий Пилат обратился к Микелетто.
– Центурион! Умер ли Иисус?

– Да, ваша светлость, - уверенно заявил Микелетто, и Эцио заметил, что он прячет в складках плаща стилет. Эцио сменил отравленный кинжал, в котором уже закончился яд, на верный скрытый клинок и вонзил его Микелетто в бок, удержав его прямо и уводя за сцену, туда, откуда сам только что пришел. Оказавшись за кулисами, он опустил противника на землю.

Микелетто смерил его сверкающим взглядом.

– Ха!
– выдохнул он.
– Тебе не спасти Пьетро! Губка с уксусом была отравлена. Как я и обещал Чезаре, я дважды убедился в том, что дело сделано.
– Он с трудом вдохнул.
– Тебе лучше прикончить меня.

– Я пришел сюда не убивать тебя - ты помогал своему хозяину подняться высоко и падешь вместе с ним. Мне ты не нужен. Ты сам себя уничтожишь! Если ты выживешь, то, как собака, всегда возвращающаяся к своему хозяину, ты приведешь меня к моей истиной жертве.

Эцио не стал терять времени. Нужно спасти Пьетро!

Когда он снова оказался на сцене, то увидел воцарившийся там хаос. Пьетро корчился на кресте, его рвало. Лицо у него было бледно-зеленым. Зрители волновались.

– Что происходит? Что случилось?
– кричал Лонгин, остальные актеры уже разбежались.

– Снимите его!
– приказал Эцио рекрутам.

Кто-то из рекрутов-ассассинов метнул кинжал, перерезав веревки, которыми был привязан к кресту Пьетро, другие стояли внизу, чтобы подхватить актера. Остальные же вступили в схватку с солдатами Борджиа, которые появились, словно из ниоткуда, и теперь пытались штурмом взять сцену.

– Этого не было в сценарии, - булькнул Пьетро, свалившись в руки рекрутам.

– Он умрет?
– с надеждой в голосе поинтересовался Лонгин. В такой жестокой профессии, чем меньше соперников, тем лучше.

– Задержите стражу!
– закричал Эцио, уводя со сцены рекрутов и унося Пьетро. Они пробежали по мелкому бассейну с водой в центре Колизея. Стая встревоженных голубей взмыла в воздух. Последний отблеск заходящего солнца заливал Эцио и Пьетро тусклым кровавым светом.

Эцио хорошо тренировал рекрутов, и те, прикрывая тылы, успешно отбили атаку солдат Борджиа, а потом все вместе выбрались из Колизея и скрылись в лабиринте улиц к северу от руин. Эцио направился к знакомому доктору. Ассассин забарабанил в дверь и, когда его не слишком охотно впустили, положил Пьетро на соломенный тюфяк, лежавший на столе в кабинете доктора. В комнате то тут, то там, были развешены пучки разных сушеных трав, их едкий запах заполнял помещение. На полках были расставлены непонятные предметы и некие создания (а так же части созданий), плавающие в стеклянных бутылках с мутной жидкостью.

Эцио приказал своим людям оставаться на улице. Он подумал, что решат прохожие, увидев целый отряд римских солдат. Наверное, что они увидели призраков, и от страха будут бежать целую милю. Сам он при первой же возможности скинул одежды фарисея.

– Кто ты?
– пробормотал Пьетро. Эцио заметил, что губы актера посинели.

– Твой спаситель, - ответил Эцио и сказал доктору: - Его отравили, доктор Брунеллески.

Доктор быстро осмотрел актера, в глазах его сверкали огоньки.

– Судя по бледности, они использовали кантареллу. Любимый яд наших дорогих Борджиа.
– И добавил, обращаясь к Пьетро.
– Лежи.

– Я засыпаю, - выдавил Пьетро.

– Лежи! Он что, уже был болен?
– спросил Брунеллески у Эцио.

– Да.

– Хорошо, - доктор быстро с привычной легкостью смешал какую-то жидкость из разноцветных бутылочек и вылил смесь в пузырек. Потом приподнял голову Пьетро и поднес пузырек к его губам.
– Выпей.

– Быстрее, - нетерпеливо вставил Эцио.

– Дайте время.

Эцио с тревогой смотрел на актера. Казалось, прошел целый век, прежде чем актер сел.

– Думаю, мне стало получше, - произнес он.