— Будь ты проклят со своей клиникой и своей Изабеллой.

— Ты вправе ненавидеть меня, Лаура.

— Оставь меня! Меня тошнит… — И, нелепо прижимая к животу подушку от софы, она кинулась в ванную. Ее вырвало. Когда она подняла голову, в окне все также сияло солнце в голубом безоблачном небе. Как странно… Все должно было измениться. Она прополоскала рот, умылась и надела белую блузку и малиновую юбку — наряд, который выбрала утром, охваченная таким счастливым предчувствием.

Она вышла из дома; Френсис поджидал ее на ступеньке крыльца, глядя на три парусника, которые скользили по озеру под свежим, веселым ветром. Ветерок освежил и лицо Лауры. Френсис тревожно спросил ее:

— Ну как ты?

— Как нельзя лучше.

Его глаза молили. Его голос молил: «Я никогда не прощу себя за то, что случилось сегодня».

«Это в большей степени моя вина, а не твоя…» — хотела сказать она, но не могла выговорить ни слова. Они вернулись домой в молчании.

Всю ночь она рыдала, вытирая глаза простыней. Когда она поднимала глаза к окну, то видела сквозь деревья два светящихся окна в доме Элкотов. Наверное, это окна его комнаты, и он тоже не спит всю ночь. Может быть, читает, подперев щеку ладонью, — сколько раз она видела его в этой позе. Она вспомнила и ощутила его тело, лежащее на ней. И представила его в постели со своей женой. Она его ненавидела! Но как ей было жаль этой любви, которую она пестовала всю свою жизнь!

Наутро глаза ее жгло, словно огнем; весь день она пролежала в постели со спущенными шторами.

— Что с тобой? — встревожилась тетя Сесилия, когда Лаура не вышла к завтраку.

— Желудок. И солнце напекло. Полежу денек, и пройдет.

Сесилия решила вызвать доктора Элкота.

— Не надо, не надо!

— Френсис уехал, — сказала вошедшая в комнату Лилиан. — Он позвонил рано утром, чтобы попрощаться. Он вернулся в Нью-Йорк.

Лауре исполнилось двадцать лет. Спустя месяц она закончила колледж, и еще через неделю вышла замуж за Бэда Райса. Почему? Ведь ей вовсе не хотелось выходить замуж. Но все ее лучшие подруги были уже помолвлены, а Бэд был такой славный, добрый, умный и сильный. И он ухаживал за ней целый год, преданно и настойчиво, и это ей льстило.

Но сколько неожиданностей таит брак! Ведь ты по существу не знаешь своего партнера, не представляешь, что таится в его душе. Он может быть хорошим отцом, преданным мужем — и все-таки в нем чего-то нет, — того, что создает и укрепляет духовную связь между супругами. Да он и представления не имеет о том, что это такое, и знать не хочет об этом. И это спокойное непонимание невыносимо тяжело.

— К чему об этом говорить? — небрежно возражал он.

Он был страстным любовником, Лаура понимала это, хотя для сравнения у нее был единственный «опыт» с Френсисом.

Нередко он был таким неистовым, что целый год, пока Лилиан и Сесилия еще жили вместе с ними, она боялась, что они слышат их по ночам.

Тетушки хорошо относились к Бэду, им нравился его энтузиазм.

— Не всякий сумеет взяться как следует за ваше дело, — внушал он им. — Я буду работать с огоньком, вот увидите!

Выросшему в глуши Бэду очень нравилось жить в городе. Он вспоминал, как впервые был в этом городе мальчишкой, с родителями.

— Я заметил дощечку доктора Элкота рядом с вами. Вот уж не думал, что буду жить в соседнем доме.

Тетки словно бы гордились тем, что их зять вырос в глухой провинции.

— Да, он не из аристократов. Хорошее, здоровое начало, — с удовлетворением констатировали они.

«Оборотная сторона снобизма», — думала Лаура.

Бэду нравилось, что дом содержится в идеальном порядке. Обед в строго установленное время, ваза с цветами на столе, приборы полированного серебра. В каждой комнатке — вазочки с ароматными сухими лепестками, и часы с боем на площадке лестницы.

Не прошло и полгода как Лаура забеременела. Бэд был очень доволен доказательством своей мужской силы и не сомневался, что родится мальчик, копия отца, с которым он будет играть в баскетбол, в футбол и ловить рыбу. Она действительно родила мальчика и назвала его Том, Томас — в память о своем отце. Ребенок родился в день похорон доктора Элкота.

— В этой семье мужчины умирают рано. Слабое сердце, — сказала тетя Сесилия. — Не доживают до шестидесяти. Дай-то Бог, чтобы Френсис был исключением. — Она говорила с Лаурой по телефону. — Я знаю, ты не хочешь, чтобы посетители осаждали тебя в больнице, но я сказала Френсису, что он может зайти к тебе во второй половине дня, — сообщила она извиняющимся тоном.