И без того она однажды услышала доносящийся с кухни разговор:

— Наша малышка, кажется, влюбилась во Френсиса, — сказала кухарка.

— Почему бы и нет? — заметила Лилиан. — Она сменит еще много увлечений. И он такой красавец, что может увлечь любую женщину, от восьми до восьмидесяти лет.

— Даже сам того не желая, — рассмеялась кухарка.

«Как они могут? — всей душой возмутилась Лаура. — Они обесценивают любовь. Думают, что можно увлечься одним мальчиком в марте, потом другим — в апреле, третьим — в мае. Увлечение!»

Она раскрыла медальон с портретом Френсиса, и ей показалось, что он смотрит на нее с любовью. Но ей только двенадцать. Вот если б она была старше!

Однажды он неожиданно приехал из Бостона на уик-энд. Она кинулась к нему и обвила руками за шею; она всегда так делала, а он брал ее на руки и подбрасывал. Но она уже слишком выросла. Он разжал ее руки и поцеловал в лоб:

— Как поживаешь, Принцесса?

— Ты уже слишком большая, чтобы обнимать Френсиса, — недовольным тоном сказала тетя Лилиан. — Ты уже не ребенок, Лаура.

Она почувствовала себя униженной и промолчала. Ведь тетя имеет в виду, что у нее выросли грудки. И он почувствовал их, когда она прижималась к нему.

— Она высокая для своего возраста, но в общем-то она еще дитя, — умиротворяюще вмешалась Сесилия.

А потом Лаура услышала разговор теток за кофе.

— Мне кажется, ты все преувеличиваешь, Лилиан.

— А ты, боюсь, ничего не видишь, Сесилия.

Лилиан была умнее и прозорливее, Сесилия — склонна к иллюзиям и романтична. Лаура поняла, что ей надо остерегаться.

Наконец ей минуло пятнадцать. Казалось, с тех пор, как она была пылким импульсивным подростком, прошло не три года, а три десятилетия. Она вела себя спокойно, выдержанно. Выросла, стала высокой стройной девушкой, мягкие волосы остались белокурыми. Благодаря теткам она умела одеваться — просто, но с изысканным вкусом. Она носила ожерелье из золотых звеньев, кольцо с рубином, доставшееся ей от матери, и мужские наручные часы своего отца, присланные из Кореи. За корсажем платья скрывался золотой медальон с портретом Френсиса, хотя он не приезжал уже два года.

В этом году было много вечеринок; Лауру приглашали всюду, и она имела успех, за ней ухаживали больше, чем за другими девушками. Лауру это удивляло, — она не видела в себе ничего необыкновенного, кроме умения играть на фортепьяно.

Одетая в красное бархатное платье, она ждала звонка, чтобы поехать в загородный клуб, где должны были состояться танцы. Вдруг раздался звонок в дверь и вошел Френсис.

— Вы всегда являетесь неожиданно, — сказала она ему со своей новой спокойной улыбкой.

— Да, неожиданно мне понадобилось приехать, но ты куда-то собралась, Лаура, я не хочу тебя задерживать.

Ее сердце забилось неистово, но она ответила спокойно:

— Да, я собираюсь на танцы, но у меня есть еще полчаса.

Он взял стул и сел так, что их колени соприкасались.

— А ты понимаешь, что я не видел тебя уже два года? Ты очень изменилась за это время.

— Мне уже пятнадцать.

— Если бы мне было пятнадцать, я выставил бы твоего мальчика, и сам пошел с тобой на танцы.

— Ваш отец говорил, что вы очень много работаете.

— Да, двадцать четыре часа в сутки. Я работаю и люблю свою работу.

— И поэтому вы не приезжали домой?

— Да. Отец считает, что у него больше свободного времени, и он может навещать меня. Он приедет ко мне в Калифорнию, я получил там двухгодичную стипендию для исследовательской работы.

— И вы два года не будете приезжать домой?

— Не думаю. Я, наверное, съезжу за границу для исследовательской работы. Я хочу заняться редкими болезнями.

— Вроде слоновой?

— Вроде этой. Откуда ты знаешь про слоновую болезнь?

— Читала. Я много читала с тех пор, как вы научили меня.

— Я рад за тебя и горжусь тобой, Лаура.

— Я на целый год опередила однокурсниц, сдала экзамены досрочно, — прихвастнула она. — Я кончу колледж в шестнадцать с половиной.

Разговор прервался, хотя они о многом хотели поговорить друг с другом после долгой разлуки. Лаура хотела бы задать ему десятки вопросов, но сдерживала себя. Начал Френсис: