— Послушай меня. Послушай меня, Том. Ты наш. Ты мой мальчик, которого я растила и любила с самой первой минуты твоего появления на свет. И сейчас люблю и всегда буду любить. Ничто другое не имеет значения. Ничто.

Он откинул голову и посмотрел на нее.

— Это безумие. Это ведь неправда. Ты на самом деле не уверена. Это какая-то нелепая ошибка, да?

Она облизала пересохшие губы.

— Это не ошибка.

— Что говорит папа?

Правду. Сказать всю правду.

— Его это раздавило. Он не хочет этому верить.

Внезапно Том пришел в ярость.

— Как это случилось? — заорал он. — Кто они, эти другие люди? Кем бы они ни были, я не хочу знать их. Я не буду иметь с ними никаких дел. Кто они?

— Их фамилия Кроуфильд. Медсестры в роддоме перепутали детей и им достался наш малыш.

— Медсестры перепутали. Я бы убил их, кем бы они ни были. Я выслежу их и убью. Небольшая ошибка, так, ерунда, абсолютно не из-за чего волноваться. — Он встал напротив Лауры. — Моя жизнь, ма. Что стало с моей жизнью? Они испортили мне жизнь.

— Нет, дорогой. Мы не позволим портить тебе жизнь. В этом мы все едины. И как-нибудь мы все это уладим. Обязательно.

— Ты сказала, папа этому не верит.

— Он не хочет верить, хотя все доказательства налицо. Анализ крови.

— Так вот почему мы так рано прошли ежегодное медицинское обследование.

— Да.

— Что он показал?

Лаура глубоко вздохнула.

— Твои родители — Кроуфильды.

Том застонал. На лбу у него выступил пот. Спустя некоторое время он слабым голосом спросил:

— А другой мальчик, тот, которого родила ты?

— Он умер несколько месяцев назад. У него был цистофиброз.

— О Боже!

«Да, оба они больны», — подумала Лаура, и внезапно перед ней встало лицо с фотографии, которую показал ей Ральф Маккензи, задумчивое лицо брата Тимми. Эти Кроуфильды, все ли они сделали для ее несчастного ребенка? Но здесь перед ней стоял Том, гораздо больше ее ребенок, чем тот, другой, которого она даже не знала. Она разрывалась на части.

— Ты никогда не должен говорить Тимми от чего он умер, Том. Мы назовем какую-нибудь другую причину. Гнойный аппендицит, например. От него он и умер.

— Кто такие эти Кроуфильды?

— Я знаю только то, что сообщили нам адвокаты. Мистер Фордайс встречался с их адвокатом, им, кстати, оказался не кто иной, как Ральф Маккензи, и он говорит, что они порядочные уважаемые люди. Им принадлежит универмаг напротив здания законодательного собрания, тот, в котором мы купили тебе в прошлом году плащ, после того как ты потерял свой. — Она поколебалась. — Я так поняла, что у них есть еще ребенок, девочка лет семнадцати. — Опять поколебалась, но потом все-таки выпалила: — Они евреи, Том.

Тома словно ударило током. Лауре показалось, что его буквально передернуло сначала от изумления, потом от ярости. А затем он сделал странную вещь. Подбежал к зеркалу, висевшему над камином, и, включив свет, уставился на свое отражение.

— Я, — прошептал он, — я. Это невозможно. — Он резко повернулся к Лауре. — Посмотри на меня. Посмотри. Я похож на кого-нибудь из них?

— Они бывают разными, — мягко ответила Лаура, — так же как протестанты или католики. И ни у кого из них нет рогов.

— Не пытайся меня успокоить. Тебе нечего сказать. Я ненавижу себя. Мне следует повязать на шею веревку и повеситься на заднем дворе. Я презираю себя, — выкрикнул он. — Почему, черт возьми, я не умер прямо сейчас?

— Не говори так. Пожалуйста, дорогой, ты нужен нам живым.

Но он уже устремился к двери. Она услышала, как он взбегает по лестнице. Секунду спустя появился Бэд со стаканом в руке.

— Бренди, — объяснил он. — Мне было необходимо выпить. Итак, ты сказала ему.

— Да. Кто-то должен был это сделать.

— Я знаю, это следовало сделать мне, — проговорил он извиняющимся тоном. — Но Лаура, у меня такое состояние, будто меня стукнули по голове молотком.

Бэд побелел, вернее сказать, лицо его приобрело какой-то бледно-зеленый оттенок. Лауре пришло в голову, что он может упасть в обморок или у него случится сердечный приступ.

— Ты знаешь, я довольно крепкий. Я многое могу вынести, но то, что происходит, выше моих сил. Мне стыдно, что я так расклеился. Ты же как-то держишься.