Артур сбросил сумку на колени к Серёге и, поддёрнув белоснежные шорты, сказал:

— Пойду, прогуляюсь.

— Угу, — ответил "Элмер", любуясь другими шортами, джинсовыми, коротюсенькими, натянутыми поверх крупносетчатых колгот. — Иди, иди, Джинни, погуляй. У меня тут, кажется, внезапно дела!

— Дела? — ехидно переспросил Кривошапкин. — Ты, надеюсь, не забыл, какое у нас одно общее дело, а?

— Помню! — отмахнулся Серёга, не отрывая взгляда от того, что наполняло колготы и шорты молоденькой девицы, путешествующей в компании таких же юных как она девушек и парней. — Да иди уже, чего застряла?!

"Элмер", наконец, соизволил посмотреть на свою "жену" и с ужасом обнаружил, что её взгляд прикован к той же попке, что и его.

— Джинни! — страшно зашипел он. — Джинни!!!

— А?

— На кого ты пялишься?

— На того же, что и ты.

— Мне сам бог велел! Я — мужик!

Артур вздрогнул.

— Блин.

— Вот и я о том же… собиралась "прогуляться", так и гуляй давай уже…

Кривошапкин ещё раз поддёрнул шорты и отправился в туалет.

"У дверей заведенья народа скопленье…" — вспомнились вдруг мотив и нехитрые слова из ранней песни "Машины Времени". Ну почему сразу "вдруг" — вон, скопленье у заветной двери в женский туалет… кажется, в Инете писали, что-де бедное Шереметьево рассчитано на шесть миллионов пассажиров, а обслуживает чуть не вдвое больше и не справляется, равно как и туалеты.

Да, а эти две цыпочки в хвосте очереди вполне так ничего себе, особенно с модным пирсингом на нижней губе!

Две подружки проводили Артура странными взглядами до двери мужского туалета — он ещё успел отметить это и даже расслышать, как очень громко прошептала симпатяшка с "бубенчиком":

— Смотри, как тётку приспичило!

Вторая тут же отозвалась, значительно тише:

— Ага, это ж как припереть должно, если она в мужской туалет вломилась…

Но этого Артур уже и не слышал.

Некое смутное подозрение шмыгнуло по голове от уха до уха, когда взгляд отметил характерный графический знак гендерной принадлежности к сильному полу. Но по фигу же знаки, когда готов разорваться мочевой пузырь!

Кривошапкин привычным движением толкнул дверь. Уверенно прошел зону умывальников, даже не заметив, как вытянулось лицо мылившего руки мужика при виде симпатичной дамы в белых шортах.

Войдя в помещение, где располагались кабинки и писсуары, Артур на автомате направился к ближайшему керамическому прибору. Мужик, стоящий у соседнего, при виде Артура вдруг открыл рот и, не успев закончить полностью процесс отправки естественных надобностей, принялся суматошно прятать своего "маленького друга".

— О-о, ёпт-т-ть! — стоном души вырвалось из его перекошенных уст, и только тут до Артура дошло, что он — стоит посреди мужского туалета в женском обличии! Он — пытается расстегнуть ширинку на шортах! Он — собирается извлечь из них то, чего и в помине не было у биомуляжа по имени "Вирджиния"!

— О-о, ёпть… — эхом отозвался он на стон соседа и задал дёру.

Успел сказать "пардон"? Не успел? Чёрт с ним! Перетопчется и без "пардона" в случае чего!

Выскочив из мужского туалета, Артур встряхнулся и усилием воли состроил Очень Независимый Вид.

Две подружки-симпатяшки так и стояли в конце очереди в нужную "Джинни" кабинку, еле-еле сдерживая смех.

Это они что, над ним что ли, смеются?! Ну-ну...

— Вы крайние? — спросил он как можно вежливее и спокойнее.

— Мы-ы? — девчонки ответили хором и, уже не в силах сдерживаться, прыснули от смеха, повисая одна на другой.

— Sorry, I arrived recently from America… [1] — лирично пропел Кривошапкин, и обе разом отсмеялись.

"Так-то! Утритесь! Ещё никто не смеялся безнаказанно над иностранцем в России!" — мысленно припечатал Кривошапкин и сам себя успокоил: "В конце концов, они ведь смеются не надо мной, а над Вирджинией. А она всего лишь маска, которую я сейчас ношу".

Из мужского туалета вышел мужик, которого минуту назад так сконфузила "Джинни". Увидев её стоящей в очереди к двери женского туалета, он, смутившись, быстро проскакал мимо.

Артур краем глаза заметил, что на левой штанине брюк, чуть выше колена расплылось мокрое пятно.

"Ну, извини брат. Я же не знал, что ты такой впечатлительный", — мысленно усмехнулся Артур, провожая взглядом незадачливого авиапассажира.

В салоне самолёта дела пошли веселее: во-первых, с ними в рейс не попал ни один из свидетелей того, как "Вирджиния Миллер" ходила в туалет, а во-вторых, Артуру досталось место у окна, и можно было спокойно отключиться от всего земного, воспарить душой.

— Ха-ха-ха! Летит, значит, самолет в Сочи, и сидят у окна симпотная такая девчушка, рядом чукча, а у прохода мужик, — солировал Серёга, уже завязавший знакомство с соседкой лет двадцати пяти. — Мужик, значит, к чукче и так, и этак, и не удалось ему уговорить чукчу поменяться местами. Зовет он стюардессу, объясняет ей ситуацию, стюардесса что-то говорит на ушко чукче, и тота моментально пересаживается. Мужик потом спрашивает стюардессу: "Что же Вы ему сказали?" Ха-ха-ха! А она и говорит: "Я ему сказала, что это место в Сочи не летит"! Ха-ха-ха!..