— Ариадна, я уже заказала нам билеты, нам на Ярославский вокзал, поезд Москва-Чита, ехать будет без одного часа двое суток…

Шустро, однако! Вика закрыла лицо ладонями и по стенке сползла на пол.

…и останется у них три дня на всё про всё. И то при условии, что Артур и Серёга будут делать хоть что-то там, в Ухтомске, уже сейчас.

— Ряд колдобин от города к городу называют красиво — дорогою! — щедрым жестом обводя окрестности, процитировал телек Серёга.

Артур поморщился:

— Где ты видишь тут — город?

— Ну а это чего? Не город тебе, что ли?

В уютной ложбинке между холмами как стайка мухоморов сгрудились кирпичные домики, окружённые буйными садами частных домов. Чуть поодаль, на склоне, выстроились в ряд бледные поганки блочных девятиэтажек. Целых пять!

Вот она, Россия-матушка, во всей её красе.

Мужчины — вернее, супруги Миллер — поочерёдно вздыхали.

Водитель-азиат высадил их на каком-то перекрёстке, где местами заасфальтированные колдобины под косым углом пересекались с колдобинами грунтовыми, пробурчал что-то вроде "гаситиница тута" и со всей доступной на такой дороге скоростью рванул назад в Омск.

— Ну и где она "тута"? — возмущённым сопрано ехидно пропел Артур-Вирджиния.

— А я её, кажется, вижу, — мрачным тенором отозвался Серёга.

Проследив за перстом указующим, Артур от души хлопнул себя по лбу и сел на свой чемодан.

Прямо перед ними стоял приземистый одно-двухэтажный домик, дощатый, серый, с просевшей односкатной крышей — это из-за неё слева в домике было два этажа, а справа всего один. По центру над узкой покосившейся дверью, выкрашенной свежей зелёной краской, висела аккуратно прокрашенная всё той же краской вывеска: "ГОСТИницца".

— Это они чё, себя под Ниццу, что ли, маскируют? — со скрипом почесал затылок Серёга.

— Угу. Дорогие гости, на самом деле тут не Ницца, но, согласитесь, местами похоже.

— Пошли, что ль, заселяться?

— Угу… — внезапная мысль подкинула Артура аж на полметра в воздух. — Стоп! Мы можем читать по-английски!

Серёга умилённо сложил руки перед грудью:

— Какое шикарное открытие! Мне кажется, или это из-за него мы улетели в кювет?

— Нет! Серёг! Вспомни! На каком языке мы с тобой говорили про конезавод?!

Серёга ещё раз поскрипел мозгами и с натугой проговорил:

— We spoke English… Е…! Артур! Мы реально спукали по-инглишу!

Артур нахмурился:

— Can you supervise it? [2]

Серёга напрягся и выдал:

— Probably, I can [3] … Блин, про баб ли! Артур! Я всё грёбаное школьное детство учил этот самый инглиш и получал свои законные пары и колы! А тут — нет, стоило умереть тогда, чтоб англичанку напугать, пробабли!

— Да хоть про баб, хоть про девок, — пробормотал "Вирджиния", прохаживаясь перед спутником и массируя подбородок. — Хоть про девок, — повторил он и остановился. — Нам надо помнить, что мы можем говорить по-английски и как можно чаще вставлять английские фразы, вроде как забыли, как это по-русски.

Лавров радостно заржал — видимо, уже входя в роль владельца конезавода, многое перенявшего от своих четвероногих любимцев:

— Да-да-да, точно! Я хочу to drink hundred gram of vodka, простите, забыл, как это по-русски… о-сто-гра-ми-ца!

"Вирджиния" скромно потупила взгляд:

— Смотри, как бы я не начал… начала говорить всем, что I want to kill the husband — и радуйся, что не по-русски, а то вдруг кто поймёт и поможет хрупкой женщине исполнить мечту!

— Э, э, э! — всположился Серёга. — Ты мне это! Не шути, дорогая! А то я устрою тебе насилие в семье! Прости, забыл, как по-английски… violence in a family?

— Shut up! — резко бросил Артур и зашагал к "ГОСТИницце". Прошёл метра три, обернулся.

Серёга послушно тащил поклажу.

— Какой хороший русский тягловой тяжеловоз… — пробормотал Кривошапкин так, чтоб Лавров не услышал.

Отношения и без того трещали по швам, практически не выходя из пике постоянных обоюдных подковырок. Серёга никак не хотел думать о деле и считал, что для спасения Алёшки достаточно просто приехать в Ухтомск.

Ну, допустим, в таком крохотном городишечке найти детский дом будет несложно. Если честно, Артур уже даже приглядел дом-кандидат, обросший ельником — слишком уж казенно и безрадостно тот домик смотрелся на фоне прочих.