– Ты чем-то расстроен. Пойдём вниз. Рашид угостит тебя. Ты расстроен.

– Рашид? Ну, пойдём.

Мне всё равно: согласен квасить хоть с последним бомжом. После полного унижения всё стало безразличным. В тот миг я умер, когда нажал прощальную кнопку. Изощрённые фокусы приводили меня в экстаз. Я жил ими, верил, а они превратились в блеф. Меня разыграли, как мальчишку, как последнего недоноска из глухого села, а я поддался и верил. Подлая тварь всё расскажет. Ей суждено сегодня умереть. Пусть ждёт в машине, если уже не рискнула сбежать до моего возвращения.

Сбежать? Никуда не денется! Кругом беспроглядная тьма, а по городу бродят шатуны-гастарбайтеры: голодные, злые, страшные, без касок, с узкоглазыми расщелинами и острыми клыками. Безжалостные нелегалы. Тварь, верно, закрылась на все замки и притаилась как мышка, но ловушка рядом, и я зажму её хвостик в беспощадной мышеловке возмездия.

Рашид увлекал меня вниз, резво скача по ступеням, прихрамывая на правую ногу, а я еле-еле поспевал за его прытью. Что делать – это его родные пенаты, а я здесь случайный гость. С ним не так страшно, но стены вызывали прежние жуткие чувства. Что он тут делает? Охраняет окна? Так он не сторож и сам в том признался. Работает? Сейчас ночь. Я наслышан о зверстве наших прорабов, но почему один? Где его бригада? В одиночку на стройках не работают. Видимо, его собратья перебрались на другой объект или отсиживаются в соседнем здании. Почему он остался? Косит от служебных обязанностей? Решил устроить себе внеплановый выходной, так почему бродит по этажам? Это я разбудил его? Вопросы сыпались градом сами собой. Спросить прямо я не решался, и вопросы копились и забывались, а отказываться от приглашения Рашида опасно. Строитель запросто мог огреть меня арматурой и залить в бетон, и тогда мне не выбраться за спецзону.

Спуском до первого этажа мы не ограничились. Рашид уводил в подвал, а я притормозил, не решаясь идти. Тогда Рашид зловеще посмеялся, что-то побормотал на родном наречии и уставился на меня до тех пор, пока я не испугался его морщинистой рожи и не двинул за ним вниз. В тот момент я понял, что заблудился и напрочь забыл дорогу назад. Одному мне не выбраться из извилистых катакомб. Когда опасливо шагал по подвалу, освещаемому зажигалкой строителя, я понял, что один Рашид способен вывести меня на поверхность.

Посетители к Рашиду наведывались редко. Видимо, ему одиноко, и он затащил меня в свою берлогу скоротать пару часиков. Мы проникли в тесный отсек, и Рашид зажёг светильник на батарейках, с грехом пополам освещавший подземное убежище. Я же способен был разглядеть его неказистую фигуру и грубые черты лица.

Он указал, чтоб я присел на скамейку. На ощупь она была деревянная, сырая, покрытая трухлявым мохом и опилками.

– Это мой дом, – важно сказал он, наклоняясь к ящику.

– Понял, – ответил я, съёжившись как простуженный ёжик. Все мои волоски встали дыбом от мерзости этой дыры. – Ты сам-то откуда?

– Бишкек.

– А…

Догадки оправдались. Откуда же ему ещё быть?!

Рашид достал из ящика старый ободранный пакет, в котором хранилось что-то съедобное. Так решил я, когда Рашид разрезал этот предмет на куски и уложил на сковородку, а на другом ящике стояла электрическая плитка, естественно, работавшая не на солнечных батареях. Видимо, электричество сюда проведено, если Рашид не качал киловатты с надземного щита, подвергая опасности весь микрорайон и провоцируя перегрузку кабеля и короткое замыкание.

Шандарахнуть могло в любой момент, но Рашиду заведомо неизвестны законы физики. Он живёт в каменном веке, слепо пользуясь достижениями прогресса. Не заботясь о технике безопасности и совершенно не понимая законов Ома, как древний туземец, прообраз предков-кочевников, он водил хороводы, когда молния разжигала костёр, поддерживал пламя, прославлял бога огня и, как обезьяны на полинезийских островах, зачарованный смотрел на пламя, не двигаясь с места. Пламя действительно зачаровывало, а Рашида зачаровывала горелка – он так же упорно смотрел на неё и долго не решался зажечь, делая вид, что ему это предстоит впервые.

Рашид не спросил совета, но и я, к своему стыду, не помог бы, потому что никогда не пользовался горелками, фонарями, ящиками и подвальными казематами. Я совершенно из другого мира, и как мне довелось попасть сюда – одному дьяволу известно. В свою очередь, Адель не могла ожидать, что мне предстоит надолго тут задержаться. Пусть помучается, пусть трепещет в догадках. Проверить меня она не рискнёт. Ей остаётся ждать и бояться, прикидывая в уме разные, самые отчаянные варианты моего положения. Любопытно, она бы расстроилась, если б я по совету Рашида сбросился с крыши? Он бы проводил меня в последний путь и осветил мой прыжок своим фонарём и ещё посветил Адель, а она увидела бы настоящий светоч и прониклась священной благодатью. Истинный знак судьбы, уверилась бы она, не догадываясь, что под божественным светочем скрывается грязный фонарь подземного обитателя.

Мне пришлось открыть новый вид. Был человек пещерный, а стал человек подвальный. Никаких костных останков и следов – живой и довольно распространённый вид. Вся Москва кишит Рашидами и Ровшанами в подземных убежищах, а на поверхность они поднимаются ночью. И все об этом догадываются, как знают о крысах, но не понимают масштабов бедствия. Второе татарское нашествие процветает, но уже не татаро-монголами, а киргизо-таджиками. Если их вооружить и всучить немного мозгов, они составят миллионное войско и возьмут столицу империи.