Шрифт:
— А до вас сразу дошло, верно?
Глория замотала головой, глядя ему в лицо, надрывно смеясь. Как можно быть таким идиотом?
— Еще один хотите? — спросил он.
Она кивнула и прикусила губу — грудь ее свело новой горячечной судорогой.
— Я еще и не начал, — сказал Фахардо, — а вы уж хохочете. Приятно смотреть, сеньора. А то видик у вас был какое-то время совсем никуда. Я за вас даже тревожиться начал. Все повторял себе: «Когда же она поймет, что жизнь — всего лишь длинный анекдот?» Ну, теперь вы поняли.
— Теперь поняла.
— И хорошо. — Он повернулся к дороге. — Скоро будем на месте. Вы можете заночевать в городе, а завтра уехать.
Глория потерла урну ладонью. Наступает ночь. Разглядеть что-нибудь ей уже удается всего футов на двадцать вперед, — разглядеть глаза каких-то млекопитающих, пойманные светом фар. Фахардо, похоже, в своей стихии, он уже переехал двух енотов.
Вдали показался Агуас-Вивас — помигивающее красное CIN.
— Я позволяю Луису включать эту штуку на ночь, — сказал Teniente. —Ему нравится засыпать при ее свете.
Они оставили машину у кинотеатра. Фахардо отвел Глорию в кабину киномеханика, разложил раскладушку, застелил суконным одеялом и предложил устраиваться как дома.
Все еще ошеломленная горем, она отыскала дорогу в ванную комнату. Прополоскала рот, умылась. Держатель бумажных полотенец был со стены сорван, поэтому она стерла лишнюю воду с лица ладонями, гадая, смылись ли с него крошечные частицы Карла.
Частицы Карла. Частикарлы.
На этот раз смех вырвался из нее, приняв форму рвоты. Она согнулась над раковиной, потом постаралась оттереть ее дочиста — смыть мерзкие, отвратительные струи страдания.
— Сеньора? — окликнул ее из-за двери Фахардо. — У вас все в порядке?
— Все, — ответила она.
— Мне показалось, что-то не так.
— Все так.
— Ну, тогда не буду вас беспокоить.
Она подождала, пока он утопает, омылась и вернулась в будку, чтобы наконец заснуть.
Tenienteсидел на краю раскладушки, развязывая шнурки ботинок. Рубашку он уже снял, оставшись в одной майке; мягкие, смуглые, безволосые плечи его вздувались, точно круглые ириски.
— В ситуациях, подобных этой… Жизнь тяжела, сеньора, так тяжела, и нам следует принимать утешение там, где удается его найти.
— Что вы делаете?
Он выпустил шнурки из пальцев.
— Я могу и не разуваться, если хотите. — Фахардо откинулся на раскладушку. — У вас такой вид, сеньора, точно вы того и гляди упадете.
Он похлопал ладонью по матрасу:
— Вы лучше присядьте.
И начал расстегивать брючный ремень.
Глория вылетела из кинотеатра прежде, чем он успел встать.
— Сеньора! — Уже сидя в машине, она увидела в боковое зеркальце, как Фахардо бежит, застегивая штаны, по улице. — Куда же вы!
Она подняла стекло и сунула ключ в гнездо зажигания, как раз когда он, подбежав к машине, постучал в ее окно.
— Вернитесь в здание. В такое время здесь ездить нельзя, это слишком опасно. В прошлом году одной женщине горло перерезали. Послушайте меня, сеньора…
Глория проверила: урна лежит на пассажирском сиденье. Свидетельство о смерти — в кармане. Два талисмана, доказывающие, что миссию свою она выполнила и возвращаться сюда ей никогда больше не придется.
Урна одобрительно кивнула ей: поезжай. Выбирайся отсюда. Глория включила двигатель и тронула машину с места.
— Сеньора! Я не пытаюсь надуть вас! Послушайте, мы не поняли друг друга, вы совсем не то обо мне подумали, поэтому — Se~no — какого xepa!
Заднее колесо машины проехалось по его ступне. Хорошо он хоть разуться не успел, подумала Глория.
Глава десятая
Она вела машину всю ночь, прорываясь сквозь усталость, и добралась до дома к пяти утра. Четыре часа сна — вот и все, чем ей пришлось удовольствоваться, прежде чем ее разбудил осуждающий взгляд стоявшей на туалетном столике урны.
Глория полежала в постели, вполуха слушая радио, бубнившее под аккомпанемент птичьего пения. Отсутствовала она лишь один день, но за это время все переменилось. Лос-Анджелес почти успокоился. Новости опять стали бессодержательными. Карл покоился в его вместилище; она больше не знала, есть ли у нее работа, и чувствовала себя победительницей в отдающей патологией игре «мусорщик идет на охоту».
Она встала, надела халат, поставила вариться кофе и позвонила Реджи Солту.
— Быстро ты управилась, Гиги.