— Извините. Меня зовут Глорией. Извините.

Черт. Зачем ты назвалась.

— Какая Глория? Мы знакомы?

— Нет. Извините, я…

— У вас голос какой-то расстроенный, — сказала женщина. — С вами все в порядке?

— Нет, — ответила Глория и почувствовала, что краснеет. — Вообще-то, нет.

«Это женщина», — сказала женщина.

«Да хоть Папа Римский, мне по барабану».

— Простите, что побеспокоила вас…

«Хоть призрак Авраама Линкольна, чтоб он сдох».

— Подождите, я перейду в коридор, чтобы муж смог заснуть…

Глория затрясла головой: нет-нет-нет; возвращайся в постель; возвращайся и гадай, что со мной стряслось, не проси рассказать тебе все. А то ведь расскажу.

— Послушайте, — сказала она, — извините меня…

— Да перестаньте вы извиняться. Я аспирантка. Социальные проблемы. Что у вас стряслось?

— Я… послушайте, это же полная нелепость. Прошу вас, извинитесь от моего имени перед мужем.

— С мужем все отлично.Для него заснуть — пара пустяков. У вас очень печальный голос; пожалуйста, расскажите, что случилось.

Пауза.

— Мой начальник, — сказала Глория.

— Да?

— Он умер.

— О, — сказала женщина. — Как жаль.

— Ничего не поделаешь.

— Он… болел?

— Нет.

— Вы были близкими людьми?

— Да.

— Как это грустно.

— Спасибо.

— Вы не хотите поговорить об этом? Могу дать вам мой рабочий телефон.

— Вы очень добры, — сказала Глория. — Спасибо, что уделили мне время. Думаю, мне надо попытаться заснуть.

— Весьма сожалею о вашей потере, — успела сказать женщина, прежде чем Глория положила трубку.

Глория занялась почтой Карла. Документы существенные — налоговые бумаги, квитанции службы социального обеспечения, просроченные счета коммунальных служб, письма его ипотечного брокера — она складывала в заведенную для них папку, чтобы передать затем Максин Гонзага. Документов этих скопилась целая груда — то были последние свидетельства интереса мира живых к Карлу Перрейра. И они продолжали поступать, ненасытно жаждавшие внимания, вползая, точно домашние муравьи, в почтовую щель на двери: каталоги торговцев одеждой, загодя одобренные кредитные карты с низкими НИЗКИМИ НИЗКИМИгодовыми процентными ставками, дисконтные карточки торговых сетей, мусорная почта гомеопатов (изготовлено из настоящего акульего зуба, избавляет от полового бессилия мгновенно!!!),церковные извещения. Раболепные просьбы благотворительных организаций о деньгах.

Кунараболепных просьб благотворительных организаций о кучеденег.

По-видимому, в то или иное время Карл жертвовал что-то каждой из них. «Как и в прошлом, Ваша постоянная поддержка поможет нам обеспечить…» Письменные благодарности за прошлые пожертвования оборачивались просьбами о новых («…и мы надеемся, что Вы не забудете о нас и в этом сезоне отпусков…»).

Два таких письма ее попросту ошарашили. Она полагала, что католическая вера не должна была позволить Карлу жертвовать деньги абортной клинике, но вот оно, пожалуйста: «При установившемся ныне в нашей стране политическом климате фундаментализма Ваша щедрость смогла помочь нам защитить конституционное право женщины на выбор…»

И, словно желая уравновесить этот дар, Карл пожертвовал деньги и Национальному совету по пропаганде воздержания.

Второе письмо поступило из лос-анджелесской митрополии — от «Фонда кардинала Мак-Интайра» — и содержало благодарность за чрезвычайно щедрую дотацию. Известно ли ему, что постоянство дарений является необходимой предпосылкой актов христианского милосердия?..

Квитанция о получении дарения была датирована 4 июля. А составляло оно 10 000 долларов.

Глория и не знала, что Карлу были по карману столь крупные траты. И теперь ей оставалось только гадать, что он делал со своими деньгами все годы их знакомства.

Большая часть писем поступала от организаций, пекущихся о детях. От фонда «Загадай желание». От «Игрушек для малюток». От «Старших братьев — Старших сестер Южной Калифорнии». Некоторые содержали обращение непосредственно к нему, как если б он был главной опорой благодарившей его организации. Из чистого любопытства Глория позвонила в одну из них, в «Комнату Бет», клинику для дошкольников с острой необучаемостью.

— Это ужасно, — сказал, услышав о смерти Карла, страдавший острой шепелявостью директор клиники. — Просто ужасно. Он был для нас все равно что «Верный старик» [43] . Какая ужасная новость. Когда похороны?

— Похороны пока не назначены.

— Что ж, когда дата определится, пожалуйста, дайте мне знать, — сказал директор. — Мне хотелось бы увидеть его хоть раз, правда, я предпочел бы иные обстоятельства встречи с ним.

— Так вы никогда с ним не встречались?

— С мистером Перрейра? Ни разу в жизни. Я с ним даже по телефону никогда не разговаривал. Не странно ли? Я знал его имя только по чекам, а встречаться — нет, не встречался. Как-то позвонил, чтобы лично поблагодарить его, но не застал, а он мне не перезвонил. И на наши благотворительные акции он ни разу не приезжал. Мистер Перрейра походил на анонимного жертвователя, с той лишь разницей, что у него было имя.