— Нина… — наставительным тоном произнес он, но я запечатала его рот своими губами, чтобы остановить дальнейшие протесты.

Я пренебрегла нашей обычной робкой прелюдией и отбросила все свои комплексы, склонилась над ним, занесла колено, чтобы сесть на него. Джаред не слишком активно отвечал на мои поцелуи, но я не сдавалась. Грудь его высоко поднялась, я ощутила это губами, медленно прокладывавшими дорожку к горлу. Когда мои губы вновь добрались до рта Джареда, тот уже не был так осторожен. Джаред перекатился через меня, я оказалась на спине и улыбнулась своей неотвратимой победе.

Но тут Джаред отодвинулся от меня — не прошло и секунды; ритм его дыхания заметно изменился.

— Нина, мы не можем сделать это сегодня.

Я резко выдохнула, высвобождая воздух, который сдерживала внутри в предвкушении триумфа.

— Почему нет?

Джаред чмокнул меня в нос и улыбнулся:

— Ну, хотя я уже измучен искушениями и отсрочками, мне хочется, чтобы ты запомнила нашу первую близость.

Я расслабила ноги, дав им упасть на кровать.

— К чему это извращенное благородство? — жалобно спросила я и ударила по матрасу, чтобы подчеркнуть недовольство.

Джаред хмыкнул и свернулся калачиком рядом со мной.

— Да, я так благороден, что борюсь с этим каждый миг, который провожу с тобой. Не переоценивай меня.

— Прости… — Я вздохнула. — Конечно, когда в голове прояснится, мне самой будет стыдно.

— Не извиняйся. Не могу сказать, что мне было неприятно. — Он хохотнул и шепнул: — Нина?

Я слышала его, но не могла ответить; поняла только, что погружаюсь в сон, — мозг формулирует ответ, но рот не способен ничего произнести. Джаред поцеловал мое голое плечо и положил голову на подушку. Плывя навстречу забытью, я почувствовала, как Джаред снова обхватил меня руками, окутывая, как одеялом, теплом своего тела. Мне показалось, он прошептал что-то еще, но я была уже слишком глубоко во тьме, чтобы разобрать слова.

В груди боль, в глазах резь, голова раскалывается, будто в нее вбили костыль для скрепления рельсов. Хотелось кричать, но стало бы только хуже. Единственным утешением было то, что лежала я в кровати Джареда. Меня пробрал холод. Странно — раньше, когда я просыпалась в этом доме, такого не случалось. А, понятно: значит, Джареда нет рядом.

— Джаред? — прохрипела я.

Голос, как выяснилось, тоже пропал, остался лишь хрип.

Рядом на кровати я нащупала вмятину и скривилась: любое движение вызывало тошноту. Я чуть приоткрыла глаза, и в эту едва заметную щелку ударил поток света. Чтобы защититься от него, я закрылась руками.

— Я уберу свет, — приглушенно сказал Джаред.

Убийственная яркость, пробивавшаяся сквозь веки, смягчилась, и я снова попыталась открыть глаза.

— Теперь намного лучше, спасибо, — прошептала я, приподнимаясь на локтях.

— Я принес тебе завтрак. — Джаред кивнул на столик у кровати.

Рядом с моей фотографией стояла тарелка, на ней — большой стакан воды, две таблетки аспирина и треугольный тост.

Я вымученно улыбнулась и потянулась за аспирином. Джаред подал мне воду, я забросила таблетки подальше на язык и запила холодной жидкостью. Пересохшее горло болезненно сжалось, как будто тело отказывалось принимать в себя влагу, способную спровоцировать новые страдания.

— Мне плохо, — простонала я.

— Понятно.

— Обычно у меня не бывает похмелья. Должно быть, сильно перебрала, — сказала я, потирая нос.

— Да уж, — спокойно произнес Джаред.

Я утонула в матрасе.

— Прости, что тебе пришлось нянчиться со мной. Как будто тебе и без того не приходится это делать. Мне так стыдно.

Джаред попытался улыбнуться:

— Не извиняйся за то, что повеселилась с друзьями. Это просто… не слишком удобно. — Он сдвинул брови и смотрел куда-то в сторону.

— Что неудобно?

Джаред потер шею:

— Эта муть в голове, твои болезненные ощущения, усталость, раздражительность.

— Ох, — выдохнула я, не вполне понимая его. Ведь я и не подумала, что Джаред будет испытывать те же симптомы. Я глубже окунулась в матрас. Ну и эгоистка же я!

— У тебя болит голова?

Джаред прыснул со смеху:

— Не знаю. Такого со мной еще не случалось. Думаю, это урезанная версия твоих чувств.

Я вскинула бровь:

— А она не похожа на комариное пение?

Джаред отвел взгляд в сторону, — очевидно, он был озадачен.

— Она усиливается.

— Как?

— Не могу объяснить. Отец никогда не говорил, что наши ощущения могут быть острее тех, к которым я привык.

— Прости меня, Джаред. Я не знала, иначе не стала бы…

— Эй, — перебил меня он, — обо мне не беспокойся. Просто надо разобраться, что это такое. Меня волнует, что я не ощущаю этого на все сто процентов.

— О-о-о…

— Что? — спросил Джаред, как будто я вывела его из глубокого раздумья.