— А надо?

На этот вопрос едва хватило сил.

— Шутник. — Василич потер подбородок. — Ничего, скоро тебе будет не до шуток. Этому руки не связывать, он сейчас и мухи не свалит.

«Это точно», — подумал Кирилл.

Его повели к выходу, медленно, осторожно, давая ступать самому, только придерживая. Еще двое вытащили из «камеры» дрожащего, дико бормочущего бородача, а впереди всех оказался Сеня, которого пришлось «успокоить», несколько раз треснув резиновой дубинкой и заковав в наручники.

Мелькнуло отчаянное лицо Вартана с выпученными глазами и осталось позади, за спиной. Лестница далась тяжело, так что Кирилл едва не упал, но наверху ему дали передохнуть.

— Все готовы? — Василич еще раз оглядел подопечных и скомандовал. — Пошли!

От сырости и мрачности последних дней не осталось и следа, солнце весело сияло, а небо выглядело таким чистым, каким оно обычно бывает во время июньской жары, когда облака словно боятся вылезать из-за горизонта. И это совпадение реальности с тем, что он «вспомнил», заставило Кирилла испугаться еще больше.

Каждый его шаг отдавался болью во всем теле, сердце колотилось, но он шел и старался не горбиться. Их вели в обход универсама, к зданию районной администрации, туда, где когда-то располагалась автостоянка.

Недавно здесь торчали молодые деревца и ржавые флагштоки, но сейчас ни того, ни другого не было. Волновалась и перешептывалась толпа — выстроенная по бригадам коммуна, — на каждом шагу торчали вооруженные пестро и разнообразно охранники, усердно пучили глаза.

При виде узников шепот перешел в гул, и Кирилл гордо вскинул голову.

Едва не содрогнулся, увидев, что дальше, рядом с ржавым «костяком» остановки торчат три обложенных дровами столба, но удержался, понимая, что на него смотрят, и что единственное доступное ему оружие сейчас — это именно выдержка.

— Но я же покаялся! — заорал бородатый, пытаясь вырваться из объятий конвоиров. — Я же все признал, все принял! Отпустите меня, я хочу жить! Жить хочу! — Голос его сорвался на визг.

— А толку, брателло? — спросил обернувшийся Сеня. — Умри не как лох.

Но бородатый не слушал. Он брыкался и вопил так, что его приходилось тащить.

Толпа почти не обращала на крикуна внимания, сотни глаз смотрели на Кирилла. Он ощущал взгляды как горячее давление, и оно вроде бы даже придавало сил, позволяло забыть о слабости и о боли, о том, что до мучительной смерти осталось меньше часа.

Узников провели по специально оставленному проходу, и Василич скомандовал:

— Стой! Кругом!

Значение последней команды Кирилл понял, когда его развернули лицом к зданию районной администрации, и он увидел, что на крыльце стоит Дериев, рядом с ним отец Павел и еще кто-то.

Бывший журналист усмехнулся.

Мелкий тиран, «отец народа», действовал так же, как его предшественники более крупного калибра — устраивал из казни шоу, урок для подданных, повод для собственного возвеличивания.

— Слушайте меня! — крикнул майор, и толпа притихла.

С первых же фраз стало ясно, что речь эта не лучше той, которую Кирилл слышал, находясь в коммуне — набитая казенными штампами вроде «внутренних врагов» и «идеологической измены», она вызывала отвращение. А Дериев, стремившийся выглядеть оратором, был достоин лишь презрения.

Но его слушали не все — в толпе кое-где наблюдалось движение. Глянув в одно из таких мест, Кирилл увидел лицо Клавдии Петровны, врачихи из группы Федора, лечившей его от раны.

Она стояла, прижав руки к лицу, и беззвучно плакала.

В другой бригаде в первые ряды пытался пробиться мрачный и решительный Григорий.

— Назад! — приглушенно рявкнул на него охранник, и даже замахнулся дубинкой.

Затем Кирилл сомлел от усталости, а когда пришел в себя, майорская речь уже закончилась.

— Приступайте! — велел Дериев.

Василич махнул подчиненным, и узников поволокли к столбам.

На Кирилла вновь навалился страх, жуткий, парализующий. Он едва удержался от крика. Бросил отчаянный взгляд вокруг, надеясь, что вот сейчас, как джинн из бутылки, появится Серега…

И тут же пристыдил себя за малодушие.

Заскрипел зубами, позволил привязать себя и даже шепнул закреплявшему узлы бойцу:

— Надежнее давай, надежнее.

Тот оступился и едва не упал с кучи дров, из которой торчал столб.