Сенька ругался все то время, что его привязывали, и ни разу не повторился, а вот бородатый продолжал скулить и плакать, заверять всех в том, что он покаялся, что хочет жить, что его надо отпустить.

— Я же не такой как он, я же не хотел… нет, — молил он, кивая в сторону Кирилла.

Внутри у бывшего журналиста сжалось, когда он увидел медленно идущего к ним человека с факелом. Удивился, зачем рядом с каждым столбом расположились мужчины с большими опахалами из железных листов, но затем вспомнил — обреченный на сожжение обычно быстро задыхается в дыму, и чтобы казнь продлилась подольше, а смерть была помучительней, дым надо отгонять.

— Вот сволочь, — прошептал он, имея в виду предусмотрительного майора.

Первым запалили дрова под бородатым, и тот тонко, по-бабьи взвыл, задергался в путах. Сеня плюнул на «поджигателя», не попал и вновь принялся сотрясать воздух матерщиной.

Кирилл смотрел, как факел приближается к дровам под ним, и понимал, что уже видел это — и толстое запястье, поросшее рыжеватыми волосами, закатанный рукав, пляшущие язычки, вот один перебегает на березовую чурку, и та вспыхивает ярко и весело.

Дым ударил в лицо. Он вздрогнул, закашлялся.

Из толпы донесся жалобный крик, его дополнил женский плач, резкая команда.

— Люди… — произнес Кирилл, напрягая горло.

Он еще не знал, что собирается сказать, но понимал, что от него ждут последних слов, и что от них зависит, запомнит кто-то Сына зари, или через полгода о нем забудут все, кроме пары фанатичных приверженцев?

Что же вспомнить… Классические евангелия?.. Что-то из апокрифов?.. Свое?..

Но придумать Кирилл ничего не успел — навалилась слабость, он обвис на веревках и провалился в кружащуюся темноту.

Зрелища Анька Федосеева любила всегда, с тех пор как была еще сопливой девчонкой.

Страсти этой она не утратила и с возрастом, вот только удовлетворять ее в последнее время стало сложно. После непонятной катастрофы исчезли с лица земли такие вещи как концерты, телевизор и кино, остались только речи новоявленного правителя да службы в церкви.

И то, и другое нагоняло на Аньку тоску.

Узнав, что предстоит увидеть публичную казнь, и ни кого-нибудь, а самого Сына зари, о котором столько судачили бабы из бригады, она обрадовалась. Но зрелище оказалось не особенно увлекательным, по крайней мере, поначалу — трепался Дериев, вопил один из осужденных на смерть преступников.

Сын зари, вроде как шарлатан, на вид самый обычный парень, вел себя спокойно, точно одурманенный.

— Охти! — воскликнула Анька, когда наконец запылали костры, а по толпе прошел стонущий гул.

Многие подались вперед, кое-кто отвернулся.

— Сдохнете, суки! — заорал тот из преступников, что ругался матом, и лицо его перекосилось от боли.

Дым тремя столбами поднимался в синее небо.

Сын зари бессильно обмяк, голова его свесилась — похоже, он потерял сознание. Но Анька не успела даже возмутиться по этому поводу, как началась такая развлекуха, что мама не горюй!

Позади, где-то за районной администрацией, громыхнуло так, что вздрогнула земля.

— Склад, твою мать! — рявкнул помощник Дериева, широколицый, седоватый, тот, что командовал солдатами.

Он куда-то побежал, и за ним устремились несколько автоматчиков.

— Пожар! Спасайся, кто может! — донесся крик из стоявшей по соседству мужской бригады.

Словно эхо ответило ему с разных сторон, толпа заволновалась.

— Бежим, девчонки! — крикнула Ленка, молодая толстуха-блондинка, угодившая в коммуну несколько дней назад, молившаяся каким-то странным образом, и утверждавшая, что Сын зари — посланник бога.

И она на самом деле рванула к ближайшему охраннику, вооруженному лишь дубинкой.

— Куда, дура? — гаркнул тот и попытался схватить беглянку, но не успел.

Испуганные женщины сбили его с ног — не со зла, а просто так, случайно.

Кто-то помчался в сторону улицы Васюнина, другие побежали в противоположную, и на площади перед районной администрацией, где только что все было чинно и благородно, воцарился настоящий хаос.

— Охти… чего? — воскликнула Анька, которую толкали и пихали со всех сторон.

Услышав громкий треск, она сначала не поняла, что это такое, но затем догадалась — очередь!

— Нападение! — заголосили неподалеку. — Спасайся!

Повернув голову, Анька обнаружила, что пальба идет неподалеку от столбов, к которым привязаны преступники: солдаты Дериева стреляли в направлении хозяйственного магазина, а оттуда им отвечали бегущие мужики в армейском камуфляже.

Анька успела подумать, что эти, судя по лицам, знают, куда несутся. Тут Федосееву толкнули так, что она упала. Едва смогла выставить руку, чтобы не расквасить лицо, но локоть все-таки ушибла, и очень больно.